?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: история

12 апреля 2011 года, вторник

СЛАВА ПОБЕДИТЕЛЯМ СОВЕТСКО-АМЕРИКАНСКОГО СОРЕВНОВАНИЯ, КТО ВПЕРЁД ОТПРАВИТ ЧЕЛОВЕКА В КОСМОС НА МОРДЕНИЗИРОВАННОЙ НЕМЕЦКОЙ РАКЕТЕ ВЕРНЕРА ФОН БРАУНА!


Read more...Collapse )

«МЕНЯЮ ЛЕТНИЙ ШАЛАШ НА ЗИМНИЙ ДВОРЕЦ»

Вслед за сидельцами «пломбированного» вагона в Россию вороньём, чующим кровавое пиршество, отовсюду стали слетаться разнокалиберные «интернационалисты», среди которых была и кучка американцев. По крайней мере двоих из них я знаю поимённо: Джон Рид и Альберт
Рис Вильямс. Оба приехали в Петроград ещё летом 1917-го (один позже, другой раньше), оба — не только вместе, но и ещё с парочкой других американцев — поучаствовали в захвате Зимнего, а потом описали увиденное и услышанное каждый в своей книге (один раньше, другой позже).

Read more...Collapse )

ВЕРСАЛЬ ДРУЖБЕ НЕ ПОМЕХА

За развязывание первой мировой войны ответственность должны нести все её основные участники: никто никому не хотел уступать, никто ни с кем не намерен был договариваться и решать спорные вопросы мирным путём. Нельзя всё валить на одну Германию. В том, что потом происходило в Германии, виновны не только немцы. В шовинистический раж лета 1914-го угодила тогда и Россия.

…Морду в кровь разбила кофейня,
зверьим криком багрима:
«Отравим кровью игры Рейна!
Громами ядер на мрамор Рима!» <…>

Вздувается у площади за ротой рота,
у злящейся на лбу вздуваются вены.
«Постойте, шашки о шёлк кокоток
вытрем, вытрем в бульварах Вены!..
»



Нельзя снимать вину и с держав-победительниц. Условия Версальского мирного договора были для Германии настолько унизительными и жёсткими, что вызвали на фоне тяжелейших экономических условий жизни подъём шовинистических, реваншистских настроений и способствовали возникновение разного рода националистических организаций, в том числе и гитлеровской партии. (Только Вторая мировая война вправила западным странам мозги настолько, что стало понятно: гораздо выгоднее помочь Германии восстановить разрушенную войной экономику и установить такую политическую систему, в которой нет никаких тоталитарных излишеств, чем снова до последнего вытрясать из Германии контрибуции и репарации.)

Мало того, государства-победители по сути дела бросили Германию в широко раскрытые объятия Советской России: не добившись в апреле 1922 года успеха на Генуэзской конференции, большевики по настойчивой инициативе Ленина тут же, в курортном местечке Рапалло, далеко от Генуи не удаляясь, быстренько заключила с Германией договор, — ведь Россия была по сути дела второй проигравшей войну стороной. А проиграла она войну не без усилий членов ленинской банды, открыто похвалявшихся тем, что они развалили армию.

…Послевоенное сближение Советского Союза и Германии было взаимовыгодным. СССР после нескольких неудачных попыток захватить с помощью немецких коммунистов и агентуры Коминтерна власть в Германии пошёл на тесное сотрудничество с рейхсвером и немецкими военными промышленниками, чтобы получить доступ к передовым технологиям, современному оборудованию, к новейшим образцам военной техники. Германия преследовала свои цели: по Версальским законам ей запрещено было иметь танки, тяжелую артиллерию, химическое оружие, военную авиацию и подводные лодки, а число военных заводов и объём выпускаемой ими продукции строго регламентировались. Поэтому в 1920-х годах на советской территории было налажено производство боевых отравляющих веществ, проверялись методы их применения и противохимической защиты, немецкие лётчики испытывали нелегально построенные в Германии военные самолеты, немецкие конструкторы модернизировали свои танки…


   Теперь стало общеизвестным, что за эти десять лет до триумфа нацистов была достигнута секретная договорённость между рейхсвером — германской армией и Красной Армией. Советская Россия способствовала тому, что Германской республике удалось обойти пункт Версальского договора, запрещающий подготовку высших артиллерийских и танковых кадров, а также развитие авиации и химических средств ведения войны. Всё это удалось проделать на советской территории. Со своей стороны Красная Армия получила возможность пользоваться услугами германских военных советников. Обе армии обменивались информацией. Общеизвестно также, что в течение всего этого десятилетия советско-германская торговля процветала. Немцы вкладывали свой капитал в советскую промышленность и получали концессии в Советском Союзе. Советское правительство закупало в Германии оборудование и приглашало на работу немецких технических специалистов.
С 1925 по 1933 год в авиационной школе под Липецком обучались немецкие лётчики, за это время хорошо изучившие с воздуха соседний Воронеж и другие населённые пункты и стратегические объекты, что потом очень пригодилось немцам для нанесения точных бомбовых ударов (сам Липецк они вроде бы не бомбили — возможно, что не только в знак благодарности: кое-кто из немецких лётчиков, говорят, успел обзавестись там семьями…).

Соболев Д. А., Хазанов Д. Б. Липецкая секретная авиашкола

Дмитрий Соболев. Немецкие «друзья» из Люфтваффе учились под Липецком


Неподалеку от города Вольска Саратовской области был создан объект «Томка» — школа «химической войны», занимавшаяся испытанием приборов и проверкой методов применения боевых отравляющих веществ…

(Учитывая опыт Первой мировой, в СССР крупная ставка в непременной будущей войне делалась на «боевые газы» — что нашло отражение и в художественной литературе того времени. Особенно характерна в этом отношении пьеса Михаила Булгакова «Адам и Ева».)

А под Казанью была танковая школа (учебный центр «Кама»).


Свирин М. Н. Броня крепка. История советского танка. 1919—1937.

Горлов С.А. Совершенно секретно: Альянс Москва — Берлин, 1920—1933 гг.



***
Приход Гитлера к власти на несколько лет расстроил Сталина: он вместе со своими подручными — германскими коммунистами — старательно боролся против заклятых врагов большевизма, германских же социал-демократов, а тут какой-то фюреришка, с людьми которого время от времени общего врага, «социал-фашистов» (по тогдашней сталинской терминологии), на улицах Германии били, всех опередил! Да не честной борьбой на баррикадах, а совершенно бесстыдным, буржуазным способом: голосов на выборах много набрал. Что делают порядочные люди с результатами выборов? — правильно, они на них плюют, лишних депутатов расстреливают, а всякие там учредительные собрания разгоняют, потому что искренне радеют за простых матросиков, вынужденных до изнеможения, до полной усталости караулить этих депутатствующих бездельников…

Девять лет назад повезло купить чрезвычайно интересную книгу Яна Валтина «Из мрака ночи». Ян Валтин (Рихард Кребс) был соратником Тельмана и функционером Коминтерна, в марте 1938 года бежал в США как от Коминтерна, так и от гестапо. В своей книге, первое издание которой вышло в мае 1941 года, он описывает ситуацию в Германии перед приходом нацистов к власти и сразу после.



Тень свастики

   Однажды я спросил Эрнста Тельмана:
    — Что будет, если Гитлер захватит власть?
    — Пусть попробует,— был самоуверенный ответ,— он долго не продержится. Поднимутся рабочие, начнётся гражданская война.
    Весной 1932 года прочный союз социалистов и коммунистов мог остановить наступление нацизма и изменить ход мировой истории. Это моё убеждение основано на личном опыте активного участия в борьбе на стороне одной из армий, именно в этом качестве я описываю события, предшествовавшие приходу Гитлера к власти. Я не просто свидетель, я участник этих событий.
<…>
   Тринадцати миллионам нацистов противостояло восемь миллионов социал-демократов и около четырех миллионов воинственно настроенных католиков. Баланс сил зависел от компартии, с её пятью миллионами членов. Некоторое время казалось, что антинацистские акции властей в марте-апреле знаменовали собой начало генерального наступления на позиции нацистов, которое должно было смести гитлеризм с политической арены. Рядовые коммунисты были готовы принять участие в этой борьбе.     Однако в Москве на 11-й сессии Исполкома Коминтерна рупор Сталина, Мануильский, заявил: «В целях обмана масс социал-демократы заявляют, что главным врагом рабочего класса является фашизм. Нет никаких оснований считать, что фашизм гитлеровского типа является главным врагом трудящихся...»
Голос Мануильского был голосом Кремля. Для коммунистов всего мира это было законом. Это заявление внесло полное смятение в ряды германских коммунистов. В результате партия бросалась из крайности в крайность, от прямого сотрудничества с гитлеровским движением до кровавых стычек с отрядами штурмовиков.
<…>
   Лучшими, хотя и невольными союзниками Гитлера стали коммунисты. Инстинктивное недоверие и враждебность настоящих коммунистов по отношению к нацизму откровенно осуждались нашими непогрешимыми вождями в Берлине и Москве. Как часто я слышал наставления старших и, в свою очередь, повторял их своим подчиненным: «Не зацикливайтесь на Гитлере, придерживайтесь партийной линии: наши основные удары мы должны наносить по социал-фашистам — социал-демократической партии! Они и контролируемые ими профсоюзы должны быть разгромлены, только так мы сможем привлечь большинство рабочих на сторону диктатуры пролетариата». Мы старались буквально выполнять эту установку, так как были воспитаны в духе беспрекословного подчинения, скорее в духе Бисмарка, чем Маркса, которому все мы поклонялись. <…>



Штормовое предупреждение

   Весь день под гром фанфар маршировали штурмовики. Их глаза светились триумфом. Ночью они маршировали при свете факелов и пели: «Пусть стяги Гитлера трепещут на башнях Германии, это заря немецкой свободы…».
   В руководстве партии не было ни малейших сомнений в том, что очень скоро против партии будет развязан жесточайший террор. Мы не питали иллюзий относительно превосходящей мощи военной организации нацистов в сравнении с компартией. Фронтальная атака на нацистов была бы равносильна самоубийству. Немецкий рабочий класс был раздроблен на антагонистические группировки, и их лидеры никак не могли договориться о совместных действиях. Мы знали, что вооружённое выступление в этот момент означало бы физическое уничтожение руководства партии. В этот момент наш курс на «мировую революцию» выглядел абсолютной глупостью. Эрнст Тельман, отказываясь призывать партию к активным действиям, ссылался на высказывание Ленина о том, что «генерал, призывающий армию к бою, в котором поражение неизбежно, заслуживает расстрела».
    Однако Москва, судя по всему, не разделяла нашей тревоги. Соответствующие приказы не замедлили поступить в Западное бюро, и Димитров немедленно довёл их до сведения руководства партии. Я участвовал в двух очень бурных совещаниях, одном — в Гамбурге и другом — в Берлине, на которых избранный круг партийных руководителей второго эшелона инструктировали о том, как надо выполнять приказы Москвы.
    Москва требовала широкого наступления по всему фронту, которое должно было перерасти во всеобщую забастовку. На совещании в Гамбурге коммунист Вестерман потребовал объяснить ему цель такой акции. На это представитель Коминтерна, венгерский коммунист, ответил:
   — Цель — свержение Гитлера. Массовыми забастовками нам удалось сорвать капповский путч. Массовые забастовки сметут и Гитлера.
<…>
    Мы приняли «партайбефель» к исполнению. В первые дни февраля 1933 года были распространены миллионы листовок:
    «Рабочие Германии! Долой Гитлера! Всеобщая забастовка!»
    Эта дикая забастовка была даром небес для Гитлера. Она позволила ему сокрушить даже самые робкие либеральные антинацистские группировки.
Валтин Ян. Из мрака ночи.
М.: Международные отношения, 2000. С. 294-295, 298, 320-321

Это свидетельство немецкого коммуниста-тельмановца. Но и сейчас бытуют рассуждения, что если бы коммунисты и социал-демократы объединились против нацистов, Гитлер оказался бы в меньшинстве. Думаю, что это наивные рассуждения: германские социал-демократы были для большевиков злейшими врагами и никакой взаимодействия с ними в принципе не могло быть. Так что можно определённо сказать, что Гитлера к власти в Германии привёл Сталин с подельниками. Если же пофантазировать, что Сталин решил бы схитрить и дал бы Тельману команду сблокироваться с социал-демократами против нацистов, — но при условии, что канцлером становится коммунист, — то натура большевистская сразу взяла бы верх и германские коммунисты быстренько (с решительной помощью ОГПУ, сотрудниками которого Германия была бы неизбежно наводнена) ликвидировали бы как нацистскую, так и социал-демократическую верхушку, разрешив простым членам их партий вступить в партию Тельмана-Сталина (опыт Советской России и нацистской Германии говорит, что именно так и было бы)…

Но всё это мои домыслы. А реальность была такова, что, несколько охладев к Германии, Сталин вплотную занялся испанскими делами, постаравшись весь накопленный за полтора десятка лет «положительный» опыт строительства соцгосударства всеми доступными подручными средствами передать испанским коммунистам, не гнушаясь даже анархистами (их, как, впрочем, и коммунистов, всегда потом расстрелять можно: территория у Испании небольшая, на ГУЛАГ не потянет, чтобы живыми долго держать…). Гитлеру помощь Сталина почти соседней Испании не по душе пришлась, и вождь немецкой нации решил немного подсобить предводителю нации испанской. Пикантность ситуации состояла в том, что в легионе «Кондор» против советских лётчиков сражались и некоторые «воспитанники» липецкой авиашколы…


   Получив приказ Гитлера, Вильберг, ставший уже генерал-лейтенантом, сформировал печально известный легион «Кондор», который возглавили «липецкие питомцы» Хуго Шперле и Вольфрам фон Рихтсхофен. Некоторые из их подчинённых также обучались в Липецке.

В. Петров, Ю. Тихонов. Советский полигон Люфтваффе

***
…Невозможно отрицать роковую для мира в Европе роль Мюнхенского соглашения (термин «Мюнхенский сговор» не совсем точен: сговор был, но он произошёл ещё до подписания соглашения). Особо активно вёл себя премьер-министр Великобритании Чемберлен, который наивно полагал, что сможет предотвратить надвигавшуюся войну, согласившись отдать Гитлеру населённую в основном немцами Судетскую область, перекроив тем самым Чехословакию — спорный продукт распада Австро-Венгрии.


«Я привез мир нашему поколению…»

Мог ли Советский Союз вступиться за Чехословакию? — не только мог, но и очень хотел вступиться. Правда, для этого надо было дождаться, когда если не Лондон, то хотя бы Париж соизволит оказать Чехословакии помощь. Но Англия и Франция хорошо помнили, как Россия, став советской, беспардонно плюнула в 1918 году на все союзнические договорённости и заключила мир с Германией. А Польша и Чехословакия — каждая страна по-своему, но каждая вполне обоснованно — боялись чрезвычайно «миролюбивого» большевистского соседа. Польша отказалась пропустить советские войска через свою территорию даже по воздуху (три предыдущих раздела не позволяли Польше расслабляться). Чехословакия предпочла делать Гитлеру уступка за уступкой и в конце концов сдаться на немилость победителя…

   В течение лета [1938 года] фон Мольтке, посол в Варшаве, сообщал в Берлин, что Польша не только откажется помогать Чехословакии и пропустить через свою территорию и воздушное пространство советские войска и советскую авиацию, но и будет претендовать на часть чешской территории Тешин, о чём уже заявил министр иностранных дел Польши полковник Юзеф Бек.
<…>
   В 6.20 утра 30 сентября германский поверенный в делах поднял с постели чешского министра иностранных дел доктора Крофту, вручил ему текст Мюнхенского соглашения и сообщил, что правительству Чехословакии надлежит к пяти вечера того же дня прислать в Берлин двух представителей на первое заседание «международной комиссии» по надзору за исполнением соглашения.
У президента Бенеша… не оставалось другого выхода, кроме как подчиниться. Англия и Франция предали его страну, более того, они встали бы на сторону Гитлера, если бы ему вздумалось применить военную силу в случае непринятия Чехословакией условий Мюнхенского соглашения. В десять часов Чехословакия капитулировала. <…>
   По настоянию из Берлина президент Бенеш подал в отставку 5 октября…»



Тем не менее, после того как Гитлер беззастенчиво нарушил Мюнхенский договор и, проглатывая наиболее жирные куски, продолжил расчленение Чехословакии, у западных демократических государств наступило отрезвление — и за Польшу Великобритании с Францией уже пришлось вступиться, в итоге заплатив за своё соглашательство страшную цену.

Но ключевую роль в развязывании Второй мировой войны сыграл сговор между Сталиным и Гитлером, носящий название «пакт Молотова-Риббентропа». Принципиальное отличие Мюнхенского соглашения от пакта Молотова-Риббентропа состоит в том, что у Англии и Франции было наивное желание ценой уступок сохранить мир, а целью сговора Сталина с Гитлером было именно развязывание войны. Каждый из диктаторов стремился, конечно, к своему варианту мирового господства, но сначала надо было решить ближайшие задачи.

Следует подчеркнуть, что между Мюнхенским договором и «пактом Молотова-Риббентропа» есть ещё и существенная разница: Великобритания и Франция согласились на мирную передачу Гитлеру лишь Судетской области; Чехословакия, несмотря на предательство держав, обещавших ей поддержку, могла дать Гитлеру отпор, но предпочла шаг за шагом уступать фюреру, в конце концов просто капитулировав перед ним. Польша же, находясь в гораздо менее выгодном (даже безнадёжном после заключения союза сатаны с дьяволом) положении, предпочла оказать немцам ожесточённое сопротивление…

***
Очередной, третий по счёту (после кайзеровской Германии и Веймарской республики) поворот большевиков в сторону Германии наметился уже осенью 1938 года, после удачного для Гитлера решения судетского вопроса.

Об этом, в частности, пишет в своей книге
«Взлет и падение Третьего рейха» работавший в тот период в Германии американский журналист Уильям Ширер:


   Трудно указать точно, когда в указанных двух столицах были предприняты попытки достичь взаимопонимания, которые имели столь серьёзные последствия для всего мира. Первый намёк на изменение отношений между двумя странами прозвучал еще 3 октября 1938 года, через четыре дня после встречи в Мюнхене…


Однако известный советский разведчик Вальтер Кривицкий, которому в 1937 году удалось на несколько лет ускользнуть от сталинских палачей (в 1941-м они его и в Вашингтоне разыскали: ведь «спецслужбы живут по своим законам»!), утверждал, что большевики (в чисто конкретном рябом лице Сталина) продолжали делать основную ставку на Германию даже после прихода Гитлера к власти.

   Если в Кремле и был кто-то, чьё настроение можно было назвать прогерманским, то таким человеком с самого начала был Сталин. Он приветствовал сотрудничество с Германией с самого момента смерти Ленина и не изменил ему, когда к власти пришел Гитлер. <…>
Своего апогея сталинская политика достигла 10 марта 1936 года, в день заключения секретного германо-японского соглашения, проходившего под видом антикоминтерновского пакта. Условия этого секретного соглашения… окончательно убедили его в необходимости искать союза с Гитлером. В начале 1937 года возможность такой сделки стала реальной. Вряд ли в то время кто-нибудь предполагал, что всё это приведёт к подписанию в августе 1939 года советско-германского договора.
<…>
   28 декабря 1933 года, через 11 месяцев после того как Гитлер стал канцлером, Молотов, выступая на съезде Советов, подтвердил приверженность сталинской политике в отношении Германии:

  «Наши отношения с Германией всегда занимали особое место в нашей международной политике… Со стороны Советского Союза нет причин для какого-либо изменения политики в отношении Германии».
<…>
   26 января 1934 года в обращении Сталина XVII съезду ВКП(б) снова прозвучали те же мотивы. К тому времени Гитлер находился у власти ровно год. Он резко отклонил все политические заигрывания Москвы, не упустив, однако, возможность выговорить себе выгодные кредитные условия торговли с Советской Россией. Сталин расценил это как знак политической доброй воли.

Гитлер, правда, кочевряжился первые несколько лет, однако…

Остается только гадать, когда именно Сталин решил пойти на сближение с нацистской Германией. Но для внешнего мира такой поворот состоялся 3 мая 1939 года, когда народный комиссар иностранных дел Максим Литвинов, делавшего ставку на антигерманский союз с Англией и Францией, был неожиданно заменён на прогермански настроенного Вячеслава Молотова. Ещё 1 мая Литвинов, который вёл в то время переговоры с английской делегацией, стоял на трибуне Мавзолея рядом со Сталиным…


   Немецкий поверенный в делах на следующий день докладывал в Берлин:
  «Внезапная замена вызвала здесь крайнее удивление, так как Литвинов вёл переговоры с английской делегацией и на параде 1 мая стоял рядом со Сталиным…
   Поскольку Литвинов принимал посла Британии 2 мая и был на параде, о чём сообщалось вчера в прессе, причиной его отставки могло явиться только внезапное решение Сталина... На последнем съезде партии Сталин говорил о том, что Советский Союз не должен оказаться втянутым в конфликт. Молотов — не еврей, известен как "один из самых близких друзей и соратников" Сталина. Его назначение должно, вероятно, служить гарантией, что внешняя политика будет проводиться строго по предначертаниям Сталина
».
   Значение внезапной отставки Литвинова было понятно всем. Она свидетельствовала о крутом повороте в советской внешней политике. Литвинов ратовал за коллективную безопасность, за укрепление Лиги Наций, искал способ обезопасить Россию от агрессии со стороны нацистской Германии путём заключения военного союза с Англией и Францией. <…> Тот факт, что еврей Литвинов был заменён не евреем Молотовым (это особенно подчёркивалось в докладе, направленном в Берлин), должен был произвести определённое впечатление в нацистских кругах.


Сотрудник Литвинова Гнедин десятилетия спустя вспоминал:

   О снятии Максима Максимовича с поста наркома я не знал; подобные предположения и не могли возникнуть именно в этот день, так как все видели Литвинова во время первомайского парада. Он находился на трибуне мавзолея и сидел в задумчивой и свободной позе чуть ниже той трибуны, на которой расположился Сталин и другие члены правительства, в том числе Берия, щеголявший, кажется, и на этом параде в военной форме НКВД. Позднее я подумал: возможно, Максим Максимович знал, что вскоре будет объявлено об его отставке и своим присутствием на параде демонстрировал, что он на свободе. Не только я вечером 2 мая не знал, что разразилась катастрофа.


Секретарь ЦК ВКП(б) И. Сталин, не вдаваясь в детали, скромно, но «совершенно секретно», объяснил отставку Литвинова его «серьёзным конфликтом» с Молотовым.

Совершенно секретно

ШИФРОМ

   Тт. Сурицу, Майскому, Уманскому, Мерекалову, Гельфанду, Сметанину, Деревянскому, Никитину, Зотову, Листопаду, Потемкину, Никитниковой.
   Сообщается для сведения. Ввиду серьезного конфликта между председателем СНК тов. Молотовым и наркоминделом тов. Литвиновым, возникшего на почве нелояльного отношения тов. Литвинова к Совнаркому Союза ССР, тов. Литвинов обратился в ЦК с просьбой освободить его от обязанностей наркоминдела. ЦК ВКП(б) удовлетворил просьбу тов. Литвинова и освободил его от обязанностей наркома. Наркоминделом назначен по совместительству председатель СНК Союза ССР тов. Молотов.

№ 504/ш. 3.V.39 г.

Секретарь ЦК ВКП(б)

И. Сталин


ПРОДОЛЖЕНИЕ




«МЫ ВОЙНЫ НЕ ХОТИМ, НО СЕБЯ ЗАЩИТИМ…»

Вовсе не случайным совпадением является введение Советским Союзом 1 сентября 1939 года всеобщей воинской обязанности. Призывной возраст был снижен с 21 до 19 лет, «а окончившим среднюю школу и ей соответствующие учебные заведения» до 18 лет — при одновременном увеличении срока действительной службы. По сути дела началась массовая мобилизация для наступательной захватнической войны.

Read more...Collapse )



ПРИЛОЖЕНИЕ 1

Пятницкий В. И. Заговор против Сталина.
М.: Современник, 1998


Часть вторая

КОМИНТЕРН


Глава первая

Структура Коминтерна в разные годы

   Непосредственным предшественником III Интернационала был II Интернационал — международное объединение рабочих партий, основанное в Париже в 1889 году.
<…>
   В написанном Троцким манифесте Коммунистического Интернационала, принятом его I учредительным конгрессом, провозглашалось:
   «Мы, коммунисты, представители революционного пролетариата стран Европы, Америки и Азии, собравшиеся в советской Москве, чувствуем и сознаём себя преемниками и вершителями дела, программа которого была возвещена семьдесят два года тому назад. Наша задача состоит в том, чтобы обобщить революционный опыт рабочего класса, очистить движение от разлагающей примеси оппортунизма и социал-патриотизма, объединить усилия всех истинно революционных партий мирового пролетариата и тем облегчить и ускорить победу коммунистической революции во всём мире...»
<…>
   I конгресс Коминтерна постановил передать руководство Коммунистическим Интернационалом ИККИ [Исполнительному комитету Коминтерна]. <…>
   Состав первого Исполкома сейчас точно не известен.
   Однако задачи мировой пролетарской революции требовали укрепления оперативного руководства и стимулировали ускоренную централизацию структур Коминтерна. Как говорилось в письменном отчёте ИККИ II конгрессу Коминтерна:
   «Коммунистический Интернационал гигантски вырос. Он уже не может существовать как слабо построенная организация, которая опирается только на общность основных идей. Коммунистический Интернационал должен теперь превратиться в сомкнутую централизованную международную пролетарскую организацию, которая должна обладать не только совершенно ясной программой, но также и совершенно отчётливой тактикой, совершенно оформленной и законченной организацией...»
   В уставе Коммунистического Интернационала, принятом II конгрессом в августе 1920 года, говорилось:
   «Коммунистический Интернационал ставит себе целью: борьбу всеми средствами, даже и с оружием в руках, за низвержение международной буржуазии...» Для ведения такой борьбы была необходима соответствующая организация. «По существу дела Коммунистический Интернационал должен действительно и фактически представлять собой единую всемирную коммунистическую партию, отдельными секциями которой являются партии, действующие в каждой стране».
   Согласно принятому уставу, в Исполком Коминтерна входили «по одному представителю с решающим голосом от десяти—тринадцати наиболее крупных коммунистических партий...», их список должен был утверждаться очередным конгрессом. Остальные партии имели право послать в Исполком по одному представителю с совещательным голосом. Партия той страны, где по постановлению Всемирного конгресса находился Исполком, вводила в него пять своих представителей с решающим голосом. Устав Коминтерна предусматривал, что «местопребывание Исполнительного комитета Коммунистического Интернационала каждый раз определяется Всемирным конгрессом Коммунистического Интернационала». Конгресс Коммунистического Интернационала определялся как высший орган управления, а между конгрессами функции высшего органа выполнял ИККИ.
   ИККИ изначально получил большую власть, поскольку вера в близость мировой революции требовала создания централизованного оперативного руководства «мировой партии пролетариата». Однако он формировался путём прямого делегирования представителей партий, входящих в Коминтерн. Конгресс утвердил список стран и регионов, посылающих своих представителей в Исполком с решающим голосом. В него вошли Россия, Англия, Германия, Франция, Америка, Италия, Австрия, Венгрия, Болгария, Югославия, Скандинавия, Голландия, Польша, Финляндия, Дальний Восток, Ближний Восток — всего шестнадцать стран и регионов, на девять больше, чем было утверждено на I конгрессе Коминтерна.
   Но партии были ещё слабы и испытывали такую нужду в кадрах, что нелегко было добиваться от них посылки своих деятелей в Исполком Коминтерна на целый год. Представители Германской и некоторых других компартий даже выражали пожелание на конгрессе, чтобы руководство делами было попросту предоставлено русским товарищам. Только после энергичного протеста советской делегации, категорически настаивавшей на том, чтобы Исполком формировался из представителей братских компартий, конгресс принял соответствующее решение.
   Хотя в руководящих органах Коминтерна с самого начала численно преобладали представители РКП(б) и их мнение во всех вопросах доминировало, следует отметить, что, по крайней мере, с формальной точки зрения в Коминтерне осуществлялось коллективное руководство. <…>
   На III конгрессе Коминтерна в 1921 году отмечалось, что впервые в истории современного рабочего движения было создано подлинно интернациональное руководство. Делегаты Российской коммунистической партии (большевиков) заявили, что будут счастливейшими людьми в мире, когда пролетарская революция победит в Германии (или где-либо в другом месте) и можно будет перенести центр Коминтерна в Берлин. Но страной пребывания Коминтерна вынуждена была оставаться Советская Россия.
<…>
   На IV конгресс (1922 г.) собрались представители пятидесяти восьми стран. В связи с расширением коммунистического движения, его ростом, появилась возможность по-новому формировать Исполком. Было решено, что члены его будут избираться на конгрессе, а не делегироваться партиями, «тогда избранные члены Исполкома будут действительно ответственными сотрудниками и вождями Коминтерна».
<…>
   ИККИ до 1922 года формировался из представителей, делегированных коммунистическими партиями. С 1922 года по решению IV конгресс Коминтерна он избирался конгрессом. ИККИ решал вопросы политики и практической деятельности Коминтерна и входящих в него партий. Постановления ИККИ были обязательны для всех секций Коминтерна. ИККИ принадлежало право приёма в Коминтерн с совещательным голосом организаций и партий, сочувствовавших Коммунистическому Интернационалу, и право исключения из Коминтерна.
   Для решения наиболее важных вопросов, связанных с деятельностью Коминтерна и компартий, проводились пленумы ИККИ. Они были расширенные и обычные.
   Внутри ИККИ, в свою очередь, с самого начала действовали свои коллективные руководящие органы.
   Малое Бюро ИККИ было создано по рекомендации ЦК ВКП(б) в июле 1919 года. 14 сентября 1921 года оно было переименовано в Президиум ИККИ. Президиум избирался Исполкомом Коминтерна и отчитывался о своей деятельности на его заседаниях. В качестве руководящего органа ИККИ Президиум просуществовал вплоть до роспуска Коминтерна в 1943 году.
   Секретариат ИККИ был организован в 1919 году в качестве организационно-технического аппарата Исполкома и возглавлялся в разное время одним или несколькими секретарями ИККИ. С 1921 года Секретариат стал коллективным руководящим органом, избиравшимся на пленарных заседаниях Исполкома. Секретариат занимался главным образом организационными и кадровыми вопросами, поддерживал постоянные связи с руководством коммунистических партий и других организаций во многих странах мира.
   Организационное бюро (Оргбюро) Секретариата ИККИ было создано на основании решения III конгресса Коминтерна для изучения организационных вопросов деятельности Коминтерна и подготовки рекомендаций и указаний партиям. Бессменным руководителем Оргбюро являлся Осип Пятницкий. В 1926 году решением седьмого расширенного пленума ИККИ Оргбюро было ликвидировано.
   Интернациональная контрольная комиссия (ИКК) была создана по решению III конгресса в июле 1921 года в качестве высшего контрольного органа Коминтерна и действовала вплоть до роспуска последнего в 1943 году. Практически она начала работу после V конгресса Коминтерна. В её задачи входила проверка работы аппарата ИККИ, ревизия финансов ИККИ и отдельных секций. ИКК являлась одним из инструментов борьбы Коминтерна с оппозиционными течениями и группами в коммунистическом движении. Она занималась также рассмотрением вопросов нарушения конспирации, норм морали и т. д. <…>
   <…> В определённой мере Коминтерн копирует структуру РКП(б). В нём действует руководящий орган — Президиум ИККИ (аналог Политбюро), а также аналогичные партийным Секретариат и Оргбюро. На IV конгрессе Коминтерна (1922 г.) был создан Орготдел, в состав которого входили также секторы статистики и информации. В этот период в аппарате ИККИ работает около четырёхсот человек.
   Структура ИККИ за время его существования неоднократно менялась. Взявшая на себя функции мировой партии громоздкая организация, занявшись упорядочением структур и контактов, быстро начала выстраивать систему отношений по принципу усиления централизма и внедрения строгой иерархичности.
   Первая большая реорганизация Коминтерна произошла в середине двадцатых годов. Она началась на V конгрессе Коминтерна (17 июня—8 июля 1924 г.). Конгресс с неохотой констатировал начало стабилизации капитализма. Перед руководством Коминтерна встали новые задачи: усиление идеологической, политической и организационной мощи компартий, превращение коммунистических партий в массовые организации, способные решительно влиять на развитие революционного движения и возглавить борьбу рабочего класса.
   Главная оргдиректива V конгресса состояла в «большевизации» коммунистических партий, то есть их реорганизации по образцу РКП(б), и превращении Коминтерна в единую мировую коммунистическую партию, строго централизованную и с железной дисциплиной.
   «Большевизация партии — это означает перенесение в наши секции того, что в русском большевизме было и есть международного, общезначимого…» — говорилось в «Тезисах по вопросам тактики».
   Процесс «большевизации» партий в первую очередь предполагал их реорганизацию на базе партийных ячеек на предприятиях. Таким образом, территориальные партийные организации рассматривались как имеющие второстепенное значение.
   Жёсткая директива относительно «большевизации» коммунистических партий подразумевала дальнейшую централизацию руководства коммунистическим движением. В этом отношении характерны изменения, внесенные V конгрессом в устав Коминтерна. Было введено несколько новых уставных принципов:
   Коминтерн рассматривался как объединение коммунистических партий разных стран в одну пролетарскую партию (а не международный союз рабочих «для организации совместных действий рабочего класса различных стран»).
   «В каждой стране может быть только одна коммунистическая партия, являющаяся членом Коминтерна.
   Членом коммунистической партии и Коминтерна может быть любой, кто признаёт устав партии страны пребывания и устав Коминтерна, является членом местной партийной организации и принимает активное участие в её работе, кто выполняет все решения партии и Коминтерна и регулярно платит партийные взносы.
   Основной парторганизацией является ячейка на предприятии.
   Коминтерн и его коммунистические партии строятся на началах демократического централизма.
   Партийные вопросы могут дискутироваться членами партии и партийными организациями только до принятия решения соответствующими органами».

   Здесь налицо полная копия устава партии большевиков. Изменения в уставе Коминтерна были направлены на предотвращение любой попытки создания оппозиции внутри коммунистического движения. Также это имело целью существенно ограничить дискуссии.
   Авторитет Коминтерна значительно повысился. Он получил право отменять и изменять решения любого центрального органа или съезда национальной секции и, в свою очередь, принимать решения, обязательные для её центральных органов. Центральные органы секций отныне были подчинены как съездам соответствующих секций, так и ИККИ. ИККИ получил право утверждать программные документы секций. С 1925 года устанавливается практика посылки инструкторов (эмиссаров) Орготдела ИККИ на съезды всех компартий с передачей им директив ИККИ. Эти эмиссары имели полномочия ИККИ отменять любые решения съездов национальных компартий и определяли судьбу мандатов делегатов на конгрессы Коминтерна от национальных секций.
<…>
   Второе организационное совещание ИККИ, проходившее 10—17 февраля 1926 года, подтвердило курс на реорганизацию партий на базе фабрично-заводских ячеек, сосредоточением главных усилий на  промышленных регионах. Наиболее важным стимулом для реорганизации выступал тот довод, что производственные ячейки гарантируют поддержку политики Коминтерна.
<..>
   В 1928 году руководство Коминтерном ещё более централизуется. Президиум ИККИ теряет своё было влияние, которое всё больше переходит к Политсекретариату. Под видом коллегиальности в его руках практически сосредоточивается вся реальная власть.
   В августе 1929 года из состава Политсекретариата ИККИ выделяется Политкомиссия Политсекретариата ИККИ из трёх членов: О. Куусинена, Д. Мануильского, представителя Компартии Германии (по должности и по согласованию c ЦК КПГ) и одного кандидата — О. Пятницкого. В её обязанности вменялась подготовка вопросов для их рассмотрения Политсекретариатом, а также обсуждение и решение важнейших оперативных политических вопросов. Кроме того, на неё возлагаются функции контроля за деятельностью Коминтерна. 
   Основными руководителями деятельностью Коминтерна в это период являются Осип Пятницкий и Отто Куусинен. Куусинен отвечал за политические вопросы и информацию по политическому и экономическому развитию капиталистических стран. Пятницкий контролировал тайную  деятельность, финансы, кадры, управление аппаратом ИККИ. Постепенно возрастает и роль Мануильского, который представлял ЦК ВКП(б) и отвечал за деятельность ИККИ во Франции и Бельгии. 
   Таким образом, совершенно очевидно, что в деятельности Коминтерна постоянно противоборствовали две тенденции: с одной стороны, стремление партий к расширению или хотя бы к полноценному представительству в руководящих органах Коминтерна, с другой — усиление властных функций исполнительных органов, подчиняющихся диктату ЦК ВКП(б). Первая тенденция вела к постоянному, хотя и не очень значительному, расширению исполнительных органов. Однако затем из них выделялось очередное узкое ядро, облечённое непосредственной властью.
   Так, в период с 1929 по 1935 год руководящие органы Коминтерна представляли из себя многоступенчатую иерархическую пирамиду: конгресс Коминтерна — ИККИ — Президиум ИККИ — Политсекретариат ИККИ — Политкомиссия Политсекретариата ИККИ. Каждый из этих органов по мере расширения и особенно отпочкования нового узкого ядра собирался всё реже, пока ИККИ вообще не перестал заседать. Они теряли свою дееспособность, а их члены по мере выхода из верхнего эшелона власти обрекались на инертность.
   Сама номенклатура высших должностей и перемещения на них были непосредственно и очень тесно связаны с внутрипартийной борьбой в РКП(б)—ВКП(б). Это хорошо видно на примерах Г. Зиновьева, отстранённого от должности председателя ИККИ в декабре 1926 года, одновременно с ликвидацией самой должности, Н. Бухарина, смещённого в апреле 1929 года решением объединённого пленума ЦК и ЦКК ВКП(б), а в июле Десятым пленумом ИККИ — К. Радека и других.
   Отработка руководящего состава Коминтерна шла по линии сосредоточения реальной власти в руках узкого исполнительного органа, тех людей, которые проводили в жизнь указания Сталина. Придавая большое значение политической роли Коминтерна для укрепления своих позиций, он внедрял своих людей во все органы Коминтерна и в руководство компартий. Чтобы не выпускать коммунистическое движение из-под своего контроля, Сталин 8 июля 1924 года вместе с Зиновьевым, Бухариным и Рыковым стал членом ИККИ, а с Зиновьевым и Бухариным — вошёл в его Президиум. Понятно, что, в отличие от них, Сталин продолжил состоять в Президиуме всё время до конца существования Коминтерна.
   Избранный на Седьмом пленуме ИККИ в Президиум В. Молотов был продвинут в число кандидатов в члены Политсекретариата, а после VI конгресса он стал членом Политсекретариата. На VII конгрессе членами делегации ВКП(б) были люди Сталина — Н. Ежов, А. Жданов, М. Трилиссер.
<…>

ПРОДОЛЖЕНИЕ
ПРИЛОЖЕНИЕ 3


Пятницкий В. И. Заговор против Сталина. — М.: Современник, 1998



Часть вторая

КОМИНТЕРН


Глава третья

ОМС — главный отдел Коминтерна. Дела и люди
                                                                                                                                                                                                                 
   Из всех отделов Исполкома Коммунистического Интернационала Отдел международных связей, безусловно, был самым важным, ответственным — по грандиозным сложным задачам, которые стояли перед ним. И здесь не только — теперь можно назвать вещи своими именами — экспорт революции в другие страны...
   ОМС руководил всей конспиративной деятельностью Коммунистического Интернационала и имел разветвлённую систему прямых связей с руководством национальных компартий всего мира. Он являл собой нервную систему всемирного коммунистического движения. Но это получилось не сразу.
   Служба международной связи была создана в Коминтерне в первые месяцы его существования. <…>
   Судя по всему, в первое время связь Коминтерна с западными компартиями осуществлялась довольно кустарным образом. Ею руководил находившийся с марта 1919 года на нелегальной работе в Таллине лидер эстонских коммунистов Виктор Кингисепп. Кингисепп получал деньги и необходимые инструкции непосредственно из Петрограда от Зиновьева и Сталина и пересылал их в Стокгольм, реже — в Берлин или Лондон. Необходимость создания зарубежного центра для координации этой работы осознавалась многими в Коминтерне. Вот письмо секретаря ИККИ Яна Берзина Зиновьеву от 28 июля 1919 года:
   «Дорогой Григорий!
  Переговорив с Вл. Ильичом, мы пришли к заключению, что 5 миллионов мало, что нужно увеличить отправляемую сумму до 20 миллионов франков (приблизительно 1 миллион ф/с). Соберут ли сразу такую сумму, неизвестно. Сегодня была Дмитриева, поедет в Питер и привезет нам деньги и ценности.
   Необходимо написать Hoglund'y, как они должны распределять полученные деньги. Известную часть (скажем, половину) просто сохранить как запасной фонд, остальное надлежит распределить между коммунистическими и левосоциалдемократическими группами Западной Европы и Америки, причём спартаковцам нужно дать сразу ту крупную сумму (несколько миллионов), они давно просят, мы не могли отослать, главным образом, из-за волокиты, с которой связано получение кредитов из ЦК.
   Вообще, нам крайне необходим за границей известный центр, который проводил бы в жизнь наши решения, распространял бы наши издания (например, наши циркулярные письма), распределял бы средства, поддерживал бы связи между всеми примыкающими организациями. Кому поручить это дело? Hoglund и все прочие скандинавы мямли, люди без энергии, инициативы, но временно придется всё равно действовать именно через них. В дальнейшем можно будет придумать иной план, я имею в виду поездку за границу одного товарища, но об этом не решаюсь доверить бумаге.
   Во всяком случае, написал письмо Hoglund'y с целым рядом практических указаний. Они же люди наивные, странно, например, поучать их, чтобы ценности реализовывали в различных странах, а не в своей только столице, чтобы фонд хранили в разных местах, причём у благонадёжных лиц, а не у себя и проч., проч.
   Очень сожалею, что не мог приехать к вам. По докладу Клингера я вижу, что целый ряд вопросов (практических) вы не обсуждали. Может быть, Вы скоро приедете сюда? (etc)...
   Жму Вашу руку. Ян Берзин».

   Пока Коминтерн оставался в состоянии становления (между I и II конгрессами), такая организация работы ещё была терпима, однако уже на II конгрессе Коминтерна летом 1920 года было принято решение об образовании специального Секретного отдела (ответственные — Бейка, Меерович, Крумина). 15 сентября 1920 года он получил свое знаменитое название — Отдел международных связей, сокращённо — ОМС. Эта аббревиатура известна во всём мире, кроме нашей страны. К примеру, авторы капитальной «Истории Коминтерна», изданной в СССР, умудрились даже ни разу не упомянуть о деятельности этого отдела. На Западе же сложилось устойчивое представление, что именно ОМС являлся разведкой Коминтерна, которая наряду с военной разведкой (Четвёртое управление Генштаба РККА, или Разведупр) и внешнеполитической разведкой (ИНО — Иностранный отдел ОГПУ) занималась шпионажем в пользу СССР.
   Я приведу… [свидетельство] о деятельности ОМСа… советского разведчика-невозвращенца  Вальтера Кривицкого…
   Вот что пишет в своей книге В. Кривицкий:
   «Ядро Коминтерна — это никому не известный ОМС — Отдел международных связей Коминтерна. Пока не началась чистка, ОМС возглавлял старый большевик Пятницкий. В начале этого столетия он заведовал переправкой ленинской «Искры» из Швейцарии в Россию. Когда был организован Коминтерн, то выбор Ленина на пост руководителя такого важного подразделения пал именно на него. В этом качестве он стал ведать финансами и кадрами Коминтерна. Под его руководством была создана сеть постоянных, ему непосредственно подчинённых агентов, служивших связующим звеном между Москвой и номинально автономными коммунистическими партиями в Европе, Азии, Латинской Америке и США. Как представители ОМСа, эти резиденты Коминтерна жёстко контролировали деятельность руководителей национальных компартий. Ни рядовые члены партии, ни их руководители не знали подлинного имени представителя ОМСа, который подчинялся только Москве и лично в дискуссиях не участвовал. В последние годы ОГПУ постепенно прибрало к рукам некоторые функции ОМСа, особенно функцию выслеживать и докладывать о тех, кто не согласен со Сталиным.
   Самым щепетильным делом, выполняемым агентами ОМСа, остаётся обязанность распределения денег для финансирования компартий, оплата их дорогостоящей пропаганды и их фальшивых фронтов, таких, как, например: «Лига в защиту демократии», «Друзья Советского Союза», МОПР и целый ряд других якобы независимых организаций, которые стали особо необходимыми, когда Москва принялась создавать народный фронт.
   Ни одна компартия в мире не способна была покрыть и малой толики своих расходов. Москва считала своим долгом оплачивать в среднем 90—95% расходов коммунистических партий. Эти выплаты производились за счёт советского бюджета через ОМС, суммы которых определяло сталинское Политбюро.
   Агент ОМСа имел преимущественное право судить о целесообразности новых расходов компартии. Если, например, какая-нибудь компартия желает открыть новую газету, то требуется консультация с агентом ОМСа. Он рассматривает предложение и, если оно заслуживает внимания, связывается с руководством ОМСа в Москве. Последнее в важных случаях передает дело на рассмотрение Политбюро ЦК ВКП(б). Мелкие вопросы агенты решают сами.
   Один из самых излюбленных способов пересылки денег и инструкций из Москвы за рубеж — дипломатическая почта, не подлежащая досмотру. По этой причине представитель ОМСа состоит на службе в постпредстве СССР в какой-нибудь номинальной должности. Из Москвы он получает пакеты с правительственной печатью, пачки денег, а также секретные инструкции по их распределению. Он лично передаёт эти деньги представителям компартий, с которыми имеет непосредственный контакт.
   В первые годы существования Коминтерна передача средств на содержание компартий осуществлялась ещё более примитивно. Обычной процедурой было указание Политбюро, данное ОГПУ, доставить в адрес Коминтерна мешок с конфискованными бриллиантами и золотом для отправки за границу. С тех пор разработаны более тонкие методы. Удобной ширмой служат советские торговые корпорации, такие, как Амторг в США и Аркос в Англии и ведущие с ними дела частные фирмы. Частые смещения руководителей компартий представляют специфическую проблему для ОМСа в том, что касалось денежных операций. Когда Москва сменила руководство Компартии Германии после провала революции 1923 года, Абрамов-Миров, агент ОМСа в Германии, так же, как Пятницкий в Москве, долго размышляли, кому теперь доверить коминтерновские деньги. Они облегчённо вздохнули, только узнав, что в новом руководстве остаётся Вильгельм Пик, а ему и Пятницкий, и Абрамов доверяли больше всего.
   Абрамов работал в отделе печати советского постпредства в Берлине с 1921 по 1926 год. На самом деле он ведал распределением денежных средств и следил за тем, чтобы инструкции Коминтерна, предназначенные для Германии и большей части Центральной Европы, доходили по назначению. В самый разгар активизации Коминтерна в Германии аппарат Абрамова насчитывал 25 человек. Позже он был отозван в Москву и назначен помощником Пятницкого.
   Финансы Коминтерна и его Иностранный отдел — это лишь небольшая часть забот, лежащих на ОМСе.
   ОМС ещё и центральная нервная система Коминтерна. Люди, посылаемые Москвой в качестве политкомиссаров в компартии зарубежных стран, устанавливают все свои контакты через ОМС, который снабжает их паспортами, «надёжными адресами» и вообще действует как связующее звено между руководством в Москве и этими политическими агентами за рубежом.
   Паспортное бюро ОМСа, в отличие от ОГПУ, не занимается непосредственным изготовлением паспортов. Оно добывает подлинные документы где только возможно и только слегка подгоняет их под определённые требования, меняет фотографии, подделывает другие нужные данные. Практически все дела, связанные с изготовлением и подделкой паспортов и других документов, поручают только русским. Условия жизни в дореволюционной России дали им исключительную практику в этом искусстве. Сложные паспортные данные, получившие распространение в большинстве стран Европы после 1918 года, не застали большевиков врасплох. В ОМСе были такие умельцы, которые могли подделывать консульские подписи и государственные печати, совершенно неотличимые от подлинных.
   ОМС выполняет ещё одну очень важную функцию. Он координирует деятельность Коминтерна, связанную с обучением и пропагандой в международном масштабе. В его ведении находятся школы, расположенные в Москве и её окрестностях. Там обучается тщательно отобранный состав слушателей, которые изучают все аспекты гражданской войны, начиная с пропаганды и кончая умением обращаться с пулемётами.
   Эти школы ведут своё начало со времён Октябрьской революции, когда для немецких и австрийских военнопленных были организованы краткие курсы с той перспективой, что эти «кадры» используют свои знания на баррикадах Берлина и Вены. Позднее эти курсы превратились в постоянные учебные заведения. Способные слушатели проходили военную подготовку в Управлении разведки Генштаба РККА.
   Выпускники курсов и школ Коминтерна обязаны были возвратиться в свои страны для работы в пользу Коминтерна. От них требовалось строгое соблюдение секретности.
   В Кунцеве под Москвой существуют ещё одни курсы для избранного круга коммунистов, прошедших тщательную проверку. Здесь их обучают технике разведслужбы, работе с радиоаппаратурой, подделке паспортов и т. д.
<…>»

<…>
   …В результате долгих исследований всего документального материала, который касается ОМСа, я пришёл к окончательному выводу: этот отдел — самый законспирированный и секретный из всех отделов Коминтерна. Он занимался поддержкой нелегальных контактов с руководством зарубежных компартий. Чисто внешне он полностью копировал любую разведслужбу, то есть располагал штатом оперативных работников, легальных и нелегальных, курьеров, шифровальщиков, радистов, службой по изготовлению фальшивых паспортов и других документов. Возможно, при этом сотрудники ОМСа и занимались сбором военно-политической информации о положении в других странах. Лично мне таких документов не попадалось.  
<…>
   ОМС имел свои нелегальные объекты, расположенные вне Москвы. Все их территории были огорожены высокими зелёными заборами с колючей проволокой, тщательно охранялись военизированными нарядами и собаками.
   Так, на базе в Подлипках (закодированной в документах Коминтерна под названием «База № 1») находилось производство специальной бумаги для документов, изготовлялись фальшивые паспорта и удостоверения, специальные чернила для их заполнения и другие подручные материалы.
   В Ростокине («База № 2») действовал мощный радиоцентр, оборудованный по последнему слову техники и позволяющий осуществлять надёжную радиосвязь с резидентурой ОМСа во всех странах Запада и Востока. Его руководителем был Давид Гаврилович Липманов (кличка Глезер). Он родился в 1902 году в Минске, окончил гимназию и инженерное училище в Минске, служил радистом в Красной Армии. В 1928 и 1930 годах выезжал за границу. В ОМСе работал с 1933 года, будучи, помимо руководителя радиоцентра, ещё и замзав. ОМСа. С ноября 1936 по сентябрь 1937 года находился в Испании. По возвращении из командировки был уволен из Коминтерна и репрессирован.
   На «Базе № 3» в окрестностях посёлка Пушкино располагалась школа связи Коминтерна, созданная в 1933 году, которая в обиходе ИККИ называлась Восьмой спортивной международной базой. Я уже упомянул, что именно на организацию с таким названием был открыт один из банковских счетов для финансирования ОМСа.
   Руководителем школы считался непосредственно заведующий ОМСа Абрамов-Миров. Ему помогала его жена — Елена, которая занималась финансовыми вопросами и вела группу англо- и франкоязычных курсантов. В этой школе, в строжайшей изоляции от окружающего мира, одновременно проходили курс обучения около ста тщательно отобранных слушателей. Занятия проводились в помещениях, оборудованных самой современной техникой советского и иностранного производства и установками Морзе.
   При школе имелся и ряд лабораторий специального назначения. В эту школу слушателями подбирались молодые, умные, холостые люди, расположенные к изучению языков и техники. Программа занятий была очень обширной и разнообразной: изучение языков, географии района будущей работы и истории. Особое внимание уделялось изучению «партийной техники» — тайнописи, приёмов конспирации, шифровальному делу, кодам Морзе, средствам связи. Изучались различные варианты изготовления оборудования средств связи в условиях подполья из подручных материалов. Эти вопросы преподавал большой мастер радиодела — уже упомянутый Д. Липманов (Глезер).
   Окончившие эту школу курсанты перед отправкой к месту работы проходили тщательную проверку, в процессе которой проверялась степень их подготовки, их пригодность к выполнению функций секретного агента и бралось письменное обязательство работать на советскую разведку. Не выдержавшие эту проверку курсанты отсеивались и направлялись на другую работу, а курсанты, сдавшие экзамен и прошедшие проверку, перед отправкой к месту назначения проходили общий курс военной подготовки в военно-спортивном лагере Коминтерна.
   ОМС имел свои нелегальные резидентуры, так называемые «пункты связи», во многих странах мира. Основной опорный пункт ОМСа в Европе находился в Берлине. В начале тридцатых годов аналогичный пункт создаётся в Париже, и в 1933 году он приобретает особое значение. Представительство в Вене, в связи с аншлюсом Австрии и Германии, распускается. Часть персонала Берлинского пункта переводится в Копенгаген (Дания), часть — в Париж.
   Опорные пункты связи ОМСа находились и в ряде других стран, а также и в различных частях Советского Союза, например, в Харькове (в начале деятельности Коминтерна, затем он был ликвидирован), в Чите, в Хабаровске, во Владивостоке.
   При каждой компартии имелся небольшой специальный аппарат, который обеспечивал связь ИККИ с руководством национальных компартий в обоих направлениях, передавая необходимую информацию, печатную продукцию, снабжал компартии всевозможными документами, в том числе и удостоверениями личности, и финансовыми субсидиями.
   «Пункт 20» (внутрислужебное название пункта ОМСа в Париже), возглавлявшийся Лидией Дюби, имел очень важное значение для передачи секретной разведывательной информации в Москву и из Москвы. Часто, когда необходимо было переправить обширные документы или объёмистые грузы, использовались курьеры. Более короткие сообщения передавались в зашифрованном виде по обычному телеграфу. Для их отправки и получения в 1931—1934 годах использовалось не привлекающее к себе особого внимания почтовое отделение в пригороде Парижа Сен-Дени.
   С начала тридцатых годов пункт ОМСа в Париже имел свою радиостанцию. Часть работавших там квалифицированных радистов была направлена туда из СССР, часть — подготовлена на месте. Вначале радиообмен использовался только как дополнение к обычным каналам корреспонденции, однако позднее, когда пользование последними стало весьма затруднительным, превратился в основной способ обмена информацией. В 1936 году Лидия Дюби сообщала в Москву: «Поскольку недавно наши клиенты завалили нас телеграммами, наши радиооператоры работали по нескольку часов каждую ночь без перерыва».



ПРОДОЛЖЕНИЕ
ПРИЛОЖЕНИЕ 4



Пятницкий В. И. Заговор против Сталина. — М.: Современник, 1998



Часть вторая

КОМИНТЕРН



Глава третья

ОМС — главный отдел Коминтерна. Дела и люди

(окончание)

   Работа была построена так, что каждый опорный пункт ОМСа был тесно связан с соседними странами. Для этой цели существовала целая сеть коммуникаций, по которым курсировали эмиссары ИККИ и спецтуристы из числа партийных функционеров и сочувствующих лиц. В большинстве случаев это осуществлялось нелегально.
   Часто через пункты связи ОМСа передавались шифрограммы, деньги и документы «соседей» — Разведупра РККА и ИНО ОГПУ. В свою очередь и «соседи» помогали в случае необходимости ОМСу в его работе.
   Первое время, с начала двадцатых годов, работники ОМСа, как правило, являлись сотрудниками посольств СССР, торгпредств, представительств ТАСС и других легальных советских организаций за границей, как, например, Амторг в Нью-Йорке или Аркос в Лондоне. Так, например, с 1925 по 1927 год работой ОМСа в Варшаве руководил числящийся дипкурьером НКИДа старый польский революционер Ян Сосновский. Уполномоченным ОМСа в Эстонии в 1920-м, а затем в Польше в 1921—1923 годах был старый латышский боевик Емельян Аболтынь, действовавший под прикрытием члена русско-украинской делегации по обмену военнопленными с Эстонией, а затем соответственно — члена русско-украинско-польской делегации по обмену военнопленными.
   В докладной записке одного из руководителей службы связи ИККИ Б. Орлова от 4 марта 1939 года по так называемому «делу Рюэггов» (Яков Рудник и его жена, руководители пункта связи ОМСа, арестованные в Шанхае) указывалось:
   «До 1927 года в страны, где имелись дипломатические советские представительства, работники ОМСа посылались легально с дипломатическими или служебными паспортами, то есть для властей и остальных сотрудников учреждения они числились обыкновенными сотрудниками, на деле же вели работы исключительно для ОМСа. Вся связь с Москвой — деньги, телеграммы, посылка почты и печатного материала — производилась через аппараты НКИД, и часть своей работы сотрудники ОМСа выполняли в стенах посольства. После обыска помещений Аркоса в Англии, сов[етского] посольства в Пекине в 1927 году решено было реорганизовать работу ОМСа во всех странах на новых, более конспиративных началах. Работникам ОМСа было запрещено встречаться с иностранными коммунистами в советских учреждениях, держать там нелегальные архивы или заготовлять фальшивые паспорта. Диппочтой можно было пользоваться только для получения денег и посылки шифрованных денежных отчётов, а также по вопросам въездных виз в СССР для иностранцев по линии К. И.»¹.
¹ РЦХИДНИ. Ф. 495, о. 73, д. 77, л. 28.
   Далее в справке отмечалось, что после 1927 года все легальные работники были заменены лицами с иностранными паспортами. Для связи же с этими нелегальными представителями ОМСа, передачи им денег и т. д. назначался кто-либо из уже работавших в посольстве сотрудников, выполнявших задания ОМСа как бы по совместительству.
<…>
   Связь с ИККИ поддерживалась через специальных курьеров. С начала тридцатых годов внедряется радиофикация связей с компартиями, а к 1939 году она становится основным средством связи. Впрочем, периодически радиосвязь, например, с Болгарией осуществлялась с двадцатых годов.
   Работниками пунктов связи ОМСа в той или иной стране могли быть и местные коммунисты. Так, руководителем пункта связи в Стокгольме, одного из важнейших в системе ОМСа, долгие годы являлась шведская коммунистка Сигне Силлен (Герда Янсен), прошедшая в 1926—1928 годах обучение в Москве. Кстати говоря, она была женой лидера шведских коммунистов Гуго Силлена.
   ОМС с системой своих опорных пунктов во всех регионах мира, снабжённых радиосвязью, системой конспиративных связей с её курьерами, явочными квартирами и прочими атрибутами составлял основу деятельности Коминтерна, обеспечивая надёжную связь руководства ЖКИ со всеми национальными компартиями мира. В двадцатых—тридцатых годах большинство компартий в своих странах находились под запретом и работали в глубоком подполье. Поэтому организация надёжной связи с ними и оказание им своевременной помощи людьми, техникой, финансами, без чего невозможно осуществлять руководство всемирным коммунистическим движением, стали одной из основных задач отца в ИККИ. При этом всё это необходимо было делать тайно и скрыто. Не секрет, что многие разведки мира мечтали забросить свою агентуру в руководство компартий в своих странах и в сам штаб Коммунистического Интернационала. Поэтому ОМС был сугубо закрытой, глубоко законспирированной организацией, даже от основного контингента работников аппарата Коминтерна. Доступ в Отдел международных связей был весьма ограничен и осуществлялся строго по специальным пропускам.
<…>
   ИНО ОГПУ проводил агентурное обследование контрреволюционных и оппозиционных организаций как русских эмигрантских, так и иностранных за границей от социал-демократических и IV Интернационала до фашистских и через ОМС делился этими материалами с Коминтерном. Кроме того, в зарубежных национальных компартиях, особенно на Востоке, имелось немало провокаторов, борьбу с которыми обе организации проводили совместно. Из всех поступающих материалов выделялись те, которые могли заинтересовать Коминтерн, и под грифом «секретно» направлялись в ИККИ на имя отца. А информация, которая могла заинтересовать ОГПУ или Разведупр РККА, шла от имени Пятницкого в их адрес. Разведупр РККА часто пользовался помощью военных организаций национальных компартий для сбора необходимой военной информации, так как их представителям было легче внедриться в нужные учреждения зарубежных стран. Кроме того, ИНО ОГПУ и Разведупр РККА часто пользовались помощью паспортного бюро ОМСа Коминтерна — эта служба ОМСа работала значительно эффективнее, чем аналогичные службы в этих организациях.
   ИККИ через свои службы ОМС и Орготдел и при участии ЦК Компартии Германии положил начало созданию так называемых «опорных пунктов», которые впоследствии стали важнейшим инструментом пропаганды коммунистических идей среди независимой левой интеллигенции. Величайшим мастером организации этой работы был Вильгельм (Вилли, как его все называли) Мюнценберг. <…>

Вилли Мюнценберг
(политический портрет)
   Мюнценберг Вильгельм (1889—1940) по профессии рабочий-обувщик. В 1915—1916 годах — секретарь Социалистического интернационала молодёжи. В первую мировую войну стоял на интернациональных позициях. В 1919—1921 годах секретарь Исполкома Коммунистического интернационала молодёжи. С 1924 года — член рейхстага, член ЦК Компартии Германии, руководитель всей агитационно-пропагандистской индустрии КПГ и Коминтерна. Считался виртуозом коммунистической пропаганды. Был делегатом со II по VI конгрессов Коминтерна включительно. После прихода к власти фашистов в Германии эмигрировал во Францию. Выступал против политики, проводимой сталинским руководством Коминтерна. В 1937 году не подчинился приказу руководства ИККИ вернуться в Москву, где неминуемо, как и многие его товарищи, был бы ликвидирован. За это неподчинение властям был выведен из состава ЦК КПГ и в 1939 году исключен из партии. После подписания Советско-Германского договора и начала второй мировой войны был интернирован вместе с другими немецкими политэмигрантами. При наступлении немцев французское правительство освободило всех заключённых немцев и предоставило им возможность самостоятельно покинуть пределы Франции. В. Мюнценберг ушёл из лагеря вместе с двумя другими политэмигрантами. Через два дня его обнаружили повешенным на дереве. Французская полиция определила, что он сначала был задушен и убит, а затем уже мёртвым повешен на дереве.
 
<…> В 1921 году во время голода в России он создал «Международный фонд помощи рабочим» (МФПР), или, как его называли, «Трест Мюнценберга», со штаб-квартирой в Берлине, который вскоре стал ведущим пропагандистом Коминтерна. Этот трест издавал свои газеты, журналы, ставил свои кинофильмы и театральные постановки и при этом умудрялся существовать на собственные средства и даже приносить некоторый доход. Трест был прикрытием и для передачи средств для компартий. При нём были созданы организации, объединяющие различные группы независимой интеллигенции, которые под видом так называемых «клубов независимых» действовали при скрытом руководстве ИККИ в поддержку самых различных кампаний Коммунистического Интернационала. Мюнценберг был мастером организационной работы. <…> В 1931 году Мюнценберг создал новую организацию — «Лигу борьбы против империализма» — со штабом в Берлине. В 1933 году им был образован «Всемирный комитет помощи жертвам немецкого фашизма». <…>

  Вообще коммунистическая пропаганда стала основной задачей системы, созданной Мюнценбергом по заданию ИККИ. Коминтерн использовал «Трест Мюнценберга» и для прикрытия скрытой, сугубо секретной работы. Теперь уже не является секретом, что службы, руководимые отцом, занимались и информационной, иначе говоря, разведывательной деятельностью. Коминтерновская разведка в иностранной литературе называется политической разведкой.
   Многие представители интеллигенции, объединённой Мюнценбергом, впоследствии стали агентами разветвлённой разведывательной сети — так называемой партийной разведки, созданной усилиями Коминтерна. Её агенты проникали во многие государственные, промышленные и общественные организации капиталистических стран, обеспечивая постоянный приток ценнейшей информации.
   Вспомним функционеров Коминтерна, впоследствии ставших знаменитыми советскими разведчиками: Рихарда Зорге, Вальтера Кривицкого, Игнатия Рейсса, Эрнста Генри, Арнольда Дейча, Арвида Харнака, Леопольда Треппера, Шандора Радо и многих, многих других. Одни были преданы коммунистической идее и интернационализму, другие, вроде К. Филби, Д. Маклина, Э. Бёрджеса, Э.Бранко, видели в своей разведывательной деятельности в пользу Советского Союза возможность внести личный вклад в дело борьбы с фашизмом. Многие из этих людей, выполняя задания Разведупра Красной Армии или ИНО ОГПУ, были уверены, что работают на Коминтерн.
<…>
   Многие из лучших советских разведчиков начинали свою деятельность в структурах Коминтерна и потом, после определённой проверки, передавались в Разведупр РККА или в ИНО ОГПУ. Но перед «сменой вывески» все они обязательно проходили через кабинет моего отца, который убеждал их, что и на новом месте они будут продолжать ту же работу, трудиться на общее дело, и рекомендовал им не прерывать связь с Коминтерном. Эти инструктивные беседы ещё больше укрепляли у них убеждение, что они продолжают работать на Коммунистический Интернационал, который вел тайную войну против международного фашизма.
<…>
   Вообще ОМС Коминтерна постоянно оказывал существенную помощь и Разведупру, и разведке ИНО ОГПУ, вовлекая в секретную разведывательную работу иностранных коммунистов и тех, кто им сочувствовал. Все они с большой готовностью откликались на призыв о помощи, который исходил от Коминтерна. Для них гораздо сложнее было идти на прямой контакт с органами советской разведки. Многие лучшие агенты Разведупра РККА и ИНО ОГПУ были уверены, что работают на Коминтерн. Коммунистам, переходившим на работу в органы разведки, предлагалось немедленно уйти в глубокое подполье и порвать все видимые связи со своими партиями.
   Разведупр РККА, ИНО ОГПУ и Коминтерн очень тесно сотрудничали между собой. Вообще до середины тридцатых годов чёткого разграничения сфер влияния между разведками армии, ОГПУ и Коминтерна не существовало. Все эти организации действовали дружно во имя общей цели.
   <…> Контакты между Коминтерном и разведками армии и ОГПУ не прекращались. Разведупр больше был связан и в некотором отношении курировал военную работу Орготдела ИККИ, а ИНО ОГПУ больше тяготел к работе ОМСа ИККИ и курировал отдел кадров Коминтерна. Контрразведывательный отдел ОГПУ, которым ранее руководил А. Артузов, очень тесно был связан по работе с нелегальной комиссией ИККИ и Интернациональной контрольной комиссией, оберегая Коминтерн от проникновения в его структуры вражеской агентуры. Ведь не секрет, что Коминтерн представлял собой особый интерес для иностранных разведслужб.
   Таким образом, безусловно, Отдел международных связей Исполкома Коминтерна — это, прежде всего, отдел разведки Советского Союза. Был таковым, надо добавить, до фактического разгрома Сталиным Коммунистического Интернационала в конце тридцатых годов.




Глава четвёртая

Коминтерн и советская разведка

   Эта глава является как бы естественным продолжением предыдущей, существенно развивая одну из её главных тем — участие коминтерновских структур в советской разведке.
   Дело в том, что не только ОМС, но и другие отделы ИККИ участвовали в этой деятельности. Среди них — внешне безобидный Информотдел. Или Орготдел, который курировал военную работу компартий, а сотрудничество местных коммунистов с советскими разведками в той или иной стране шло именно по линии военных аппаратов.
   Вот один из первых документов, регламентирующих взаимоотношения между Коминтерном и разведкой. Это проект положения об отделениях Коминтерна за границей и представителях Разведупра и ВЧК. Он датирован 8 августа 1921 года.
   С первого же пункта читаем:
   «Представитель Коминтерна не может в одно и то же время быть и уполномоченным ВЧК и Разведупра. Наоборот, представители Разведупра и ВЧК не могут выполнять функции представителя Коминтерна в целом и его отделов.
   2. Представители Разведупра и ВЧК ни в коем случае не имеют права финансировать за границей партии или группы. Это право принадлежит исключительно Исполкому Коминтерна.
   Примечание: НКИД и Внешторгу также не даётся право без согласия ИККИ финансировать заграничные партии.
   Представители ВЧК и Разведупра не могут обращаться к заграничным партиям и группам с предложением об их сотрудничестве для Разведупра и ВЧК.
   3. Разведупр и ВЧК могут обращаться за помощью к компартиям только через представителя Коминтерна.
   4. Представитель Коминтерна обязан оказывать ВЧК и Разведупру и его представителям всяческое содействие».

   Подписан документ от Коминтерна Зиновьевым и Пятницким, от ВЧК — Уншлихтом, от Разведупра — его тогдашним начальником Арвидом Зейботом.
<…>
   В 1933—1934 годах в связи с утерей Францией приоритета в новых технологиях в военной промышленности Советский Союз стал больше интересоваться США. В связи с этим в конце 1934 года по прямому указанию Коминтерна Компартия США создает свой «конспиративный аппарат», который возглавляет сначала выходец из Венгрии Джозеф Петере (известен также как Исидор Боорштейн, Гольдфарб, Александр Стевенс), а с 1938 года — выходец из Югославии Раймонд Бейкер (настоящая фамилия — Блюм). Они руководили деятельностью многочисленных засекреченных американских коммунистов, занимавшихся сбором интересующей Советский Союз информации.
   Широко известна, например, группа инженеров, возглавлявшаяся казнённым впоследствии Юлиусом Розенбергом. В неё входили среди прочих Муртон Собел, Альфред Сарант, Джоел Барр. Двое последних в начале пятидесятых годов бежали в Советский Союз и здесь, изменив имена, явились создателями советской вычислительной техники.
   Компартия США была хотя немногочисленной, но весьма активной в системе спецслужб Коминтерна. <…>
   Активно сотрудничал с советскими спецслужбами Генеральный секретарь Компартии США Эрл Браудер и привезённая им из СССР его жена Раиса Борисовна Лугановская, в США известная как Ирена Браудер, работавшая в двадцатые годы по линии Профинтерна в Германии и Франции. Крупную шпионскую сеть возглавлял член Центральной Ревизионной Комиссии компартии Якоб Голос (Райзин). Родная сестра Браудера — Маргарет работала на ИНО ОГПУ в странах Западной Европы.
   Американских коммунистов японского происхождения активно использовали для разведдеятельности против Японии. Для этой цели на Тихоокеанском побережье США была создана специальная резидентура советской военной разведки, которую сначала возглавлял Август Маншейт, а затем Зиновий Литвин. Для помощи в этой работе из Москвы приезжал представитель Японской компартии в ИККИ Сендзо Носака (Окано).
   Многие американские коммунисты выполняли задания Коминтерна в странах Третьего мира. Так, сменивший Браудера на посту Генсека компартии Юджин Деннис (настоящее имя — Френсис Валдро, коминтерновский псевдоним Тим Райан) в начале тридцатых годов работал в ЮАР, на Филиппинах и в Шанхае. Сам Эрл Браудер в конце двадцатых годов работал в Китае под псевдонимом Джордж Морис. Вместе с ним там же работала его любовница канадка Кэтрин Харрис (Алиса Рид). На Филиппинах и в Китае работал американский коммунист Гаррисон Джордж. Его сын, Виктор Барон, был радистом ОМСа и помощником Павла Стучевского во время провалившейся в 1935 году революции в Бразилии. Он погиб во время пыток в бразильской полиции, имитировавшей самоубийство.
   В Китае работали также американские коммунисты Филипп Аронберг, Джим Долсон, Стив Нелсон (он работал также и в Индии), супруги Маргарет Унжюс и Чарльз Крумбей, Паскаль Косгрейв, Марион Эмерсон и другие.
<…>
   Помимо Америки большое внимание в этот период уделяется Великобритании… <…>  


ПРОДОЛЖЕНИЕ
ПРИЛОЖЕНИЕ 5





Пятницкий В. И. Заговор против Сталина. — М.: Современник, 1998


Часть вторая

КОМИНТЕРН



Глава пятая

Бюджетная комиссия ИККИ,
или «Золото для пролетариата»

   Ещё до организации Коминтерна российские большевики в широких масштабах начали финансировать зарубежные коммунистические партии и организации. Все делегации, миссии и курьеры, отправлявшиеся за рубеж, снабжались крупными суммами денег или же, что было гораздо чаще, конфискованными у представителей российской аристократии драгоценностями. Так, ещё в октябре 1918 года в своих строго секретных посланиях руководителю советской миссии в Швейцарии Яну Берзину (в будущем одному из руководителей Коминтерна) Ленин писал: «Не жалейте миллионов на нелегальные связи с Францией и агитацию среди французов и англичан». В следующем своем послании Берзину Ленин советовал активно привлекать левых социалистов из разных стран. «Из них назначьте агентов, платите и за поездки, и за работу архищедро. На официальщину начхать: минимум внимания. На издания и нелегальные поездки maximum внимания».
   Вопросы финансовой поддержки западных и восточных компартий обсуждались, и довольно часто, на заседаниях РКП(б). Так, в протоколе заседания бюро ЦК РКП(б) от 17 декабря 1918 года (то есть за четыре месяца до создания Коминтерна) читаем:
   «П. 3 заседания. Письмо Загса. Постановили: просьбу Спартаков в деньгах удовлетворить, что же касается сношений с другими организациями — отклонить. Указать Загсу на необходимость постановки издания наших произведений. Отпустить ему для первой цели 3 миллиона, для издательства — 2 миллиона.
   П. 4 заседания. Письмо Датчан. Решено некоторую помощь им оказать, но поставить перед ними задачи о переводе и издании наших произведений».

 Упомянутый в протоколе заседания Загс — видный большевик Загс-Гладнев, посланный в конце 1918 года на нелегальную работу в Германию, а Спартаки — члены Союза Спартака, возглавляемого Карлом Либкнехтом и Розой Люксембург.
   Вопросы финансирования Коминтерна, как только он возник, обсуждались постоянно.
   Так, в протоколе заседания Оргбюро ЦК от 7 мая 1919 года записано:

   «П. 10. Рассмотрена смета III Коммунистического Интернационала.
   Постановлено выдать 3 миллиона рублей».
   Заседание Оргбюро ЦК РКП(б) от 9 февраля 1920 года:
   «П. 28. Просьба ЦК Финляндской Коммунистической партии ассигновать им на партийную работу в Финляндии 25 миллионов рублей.
   — Удовлетворить, выдать единовременно 5 миллионов и выдавать ежемесячно по 2 миллиона рублей.
   П. 29 заседания. Просьба ЦК Латвии ассигновать им 20 миллионов рублей для зафронтовой работы на год.
   — Просьбу удовлетворить, выдать 5 миллионов и по 2 миллиона ежемесячно».
   В протоколе заседания Пленума ЦК РКП(б) от 20 июля 1920 года читаем:
   «П.5. Просьба Исп. К-та III Интернационала о разрешении ему израсходовать 10 000 английских фунтов на поддержку Коммунистической партии в Англии.
   Постановили: ходатайство Исп. К-та удовлетворить».
   На заседании Пленума ЦК от 20 сентября 1920 года:
   «П. 4. Предложение о помощи оружием Индии. Постановили: признать в принципе необходимым, дать оружие и золото...»
   В решении Оргбюро ЦК от 18 ноября 1921 года:
 «Отпустить Коминтерну 5 000 германских марок».
   19 мая 1922 года утверждается следующая смета ЦК РКП(б) на золотую валюту на август—сентябрь 1922 года:
   «1. ЦК КП Латвии — 20 000 рублей, ЦК КП Эстонии — 13 000 рублей, ЦК КП Финляндии — 15 000 рублей».
   В феврале 1921 года на Оргбюро была рассмотрена переданная через Дзержинского «просьба т. Раковского ассигновать миллион валютой для закордонной работы».
   «Постановили: направить просьбу в Коминтерн для срочного рассмотрения».

   Решения о финансировании из отпущенного бюджета принимались и самим Коминтерном. Так, решением Малого бюро Исполкома Коминтерна от 25 августа 1920 года его председатель Григорий Зиновьев и венгерский коммунист Бела Кун, отправлявшиеся на съезд народов Востока в Баку, получили 100 000 рублей золотом на проведение пропагандистской работы в странах Азии.
   Советское правительство выделяло Коммунистическому Интернационалу для выполнения его программы значительные материальные средства. Деньги тратились в основном на поддержку коммунистической прессы и приобретение недвижимости — зданий, типографий и прочих дел, реже они предназначались для поддержки регионов, которые представлялись перспективными (в смысле «мировой революции»), например, Индии, Китаю.
   Вот несколько примеров. Сразу после II конгресса 11 августа 1920 года на заседании Малого бюро ИККИ было принято решение оказать существенную материальную помощь ЦК КПГ и левым независимцам: на журнал — 5 тыс. марок в месяц, на военную работу — 1 млн марок (решение принималось до поражения Красной Армии под Варшавой), на Советы — 25 тыс. марок, на общую агитацию — 500 тыс. марок и на подготовку съезда — 500 тыс. марок.
   Так как валюты у молодой Советской Республики не хватало, в основном приходилось пользоваться конфискованными драгоценностями. Для упорядочения работы по их сбору с августа 1922 года действовала особая комиссия по изъятию экспонатов высокоматериальной ценности из музеев. Ее работой руководили уполномоченные Советом Народных Комиссаров Базилевич, представитель Наркомфина и Гохрана Вейс и другие. Комиссия производила осмотр крупнейших сокровищниц страны. Всего было изъято 25 фунтов золота в изделиях, серебра в изделиях до 35 пудов и до 150 карат бриллиантов.
   <…> Ежегодная смета Коминтерна утверждалась Политбюро ЦК ВКП(б). Так, например... в марте 1922 года... <...> ...на заседании смешанной комиссии было распределено 5 536 400 золотых рублей. Политбюро специальным решением в апреле 1922 года по докладам Сокольникова и Пятницкого утвердило этот первый бюджет Коминтерна. Выписка за подписью Сталина была направлена в Народный комиссариат финансов для исполнения.
   Впрочем, в первые годы официальный бюджет составлял лишь часть ассигнований на деятельность Коминтерна. Зачастую из так называемого «резервного гронда», фонда Политбюро бюджета ОГПУ направлялись деньги на те или иные запросы национальных компартий. Так, в том же апреле 1922 года Карахан докладывал Сталину, что он передал крупные суммы корейцам (дважды золотом на сумму 600 000 рублей и один раз царскими купюрами — 4 000 000 рублей) для создания двух типографий (в Шанхае и Пекине) и для непосредственной нелегальной работы в Корее против японцев, в том числе для организации вооружённого сопротивления.
   Наиболее крупная сумма дополнительных непредвиденных субсидий партией была выделена в конце 1923 года, когда Политбюро в составе Зиновьева, Троцкого, Куйбышева, Пятницкого и Сокольникова запросило дополнительно 2 196 500 золотых рублей, очевидно, на поддержку революции в Германии.
   В деле расходования денег в такой ситуации трудно было ожидать полного порядка. Так, руководитель Восточного отдела Коминтерна Сафаров докладывал Сталину, что денежные средства и ценности выдаются совершенно «безответственным людям из отдельных групп». Он приводит пример, когда неким Ху Нан Гену и Ко Чи Иру было выдано 200 000 золотых рублей для поддержки национального движения в Корее, однако, как выяснилось, деньги пошли для продолжения фракционной борьбы в корейской эмиграции.
<…>
    … отец быстро навёл порядок. Полномочий хватало — являясь председателем Бюджетной комиссии ИККИ, он был одновременно секретарём делегации ЦК ВКП(б) в Коминтерне, руководителем его Оргбюро и руководителем личного секретариата при Исполкоме Коминтерна. <…>
Поражённый хаосом, царящим в финансовых делах, отец начал тщательно расследовать деятельность Берлинского бюро Коминтерна, через которое в то время переправлялись денежные средства на поддержку молодых компартий Западной Европы.
   Дело в том, что в первое время (1918—1919 годы) вывоз драгоценностей и валюты за рубеж для финансирования тамошних коммунистов производился довольно хаотично и бессистемно. В середине 1919 года было решено хоть как-то упорядочить этот процесс. В частности, по решению Исполкома Коминтерна в ряде стран создавались свои бюро, через эти бюро предполагалось осуществлять финансирование компартий. Крупнейшим из этих бюро являлось Западноевропейское бюро Исполкома Коминтерна в Берлине, решение о создании которого было принято 8 сентября 1919 года.
   Во главе бюро стоял выходец из Австро-Венгрии Яков Самуэлович Рейх, известный как «товарищ Томас». Деятельность  его  имела огромное  значение для  всего Коминтерна «первого периода» (1919—1921 годы). Позднее отцу пришлось уделить большое внимание Якову Рейху, да, собственно, и сам приход его на работу в Коминтерн был в значительной мере связан с результатами деятельности этого «борца за пролетарское дело».
   В связи с этим необходимо подробно остановиться как на фигуре самого «товарища Томаса», так и на работе Западноевропейского бюро ИККИ, которое он возглавлял.
   Я. С. Рейх родился 23 мая 1886 года в городе Лемберге (ныне Львов), входившем в состав Австро-Венгерской империи. Ещё в начальной школе он примкнул к нелегальной польской социалистической организации «Промиен» («Луч»), а затем входил в группу «Зъедночение» («Объединение»). Судя по всему, обе группы не имели чёткой политической ориентации.
    В возрасте девятнадцати лет Рейх перебрался в Варшаву (то есть из Австро-Венгрии — в Российскую империю), где примкнул к местным анархистам. Он активно участвует в работе нелегальной типографии и становится членом боевой организации (БО), участвует в покушении на варшавского губернатора. Возможно, он же являлся изготовителем бомб, которые применялись при этом покушении. Несколько участников покушения были повешены, сам же Рейх в 1906 году через Германию эмигрирует в Швейцарию. Здесь он работает в качестве химика, проводит эксперименты, очевидно всерьёз надеясь продолжить свою «бомбистскую» карьеру.
   Однако когда становится очевидно, что революция в России потерпела поражение, Рейх меняет профессию и занимается изучением педагогики, сотрудничая в различных социалистических газетах и журналах Швейцарии и Австро-Венгрии. В Цюрихе он вступает в социал-демократическую партию Швейцарии и самым тесным образом сближается с русскими большевиками.
   В начале первой мировой войны Рейх оказывается в рядах австро-венгерской армии, однако служит недолго. Его комиссуют по болезни сердца, и он вновь оказывается в Цюрихе. По непонятным причинам он изменяет имя и фамилию на Джеймс Гордон и, работая учителем в одной из цюрихских школ, активно включается в антивоенное движение, центром которого, как известно, являлась Швейцария — самое надёжное убежище для эмигрантов и дезертиров со всей Европы. И авантюристов всех мастей, следует добавить, особенно финансовых. Рейх пишет статьи против войны, работает в Социалистическом интернационале молодёжи. Его ближайшие друзья в этот период — русские и польские эмигранты, среди которых Зиновьев, Бухарин и Радек. Последний, кстати говоря, также родился во Львове.
   После создания советского представительства в Швейцарии Рейха приглашают в него на работу. Он становится сотрудником пресс-бюро миссии и вместе с Николаем Замятиным руководит изданием информационного бюллетеня «Русские известия» (на немецком и французском языках). Кроме того, он руководит издательством «Промахос», которое выпускает в Белке работы Ленина, Троцкого, Радека на немецком языке.
   В ноябре 1918 года, после того как в Швейцарии происходят крупные беспорядки, советскую миссию высылают из страны. Таким образом, в начале февраля 1919 года Рейх оказывается в Москве. Первое время он работает в Наркомате иностранных дел у Чичерина, затем Свердлов забирает его в Иностранный отдел ЦК РКП(б) (оставшийся без руководства после отъезда Карла Радека в Германию). В период создания III Интернационала Рейха включают в «тройку» практических организаторов его конгресса. На самом конгрессе Томаса избирают членом Бюро Коминтерна, таким образом, он сразу же становится одним из главных руководителей этой организации.
   Когда в сентябре 1919 года Исполком принимает решение о создании своего Западноевропейского бюро в Берлине, то вполне естественно, что именно на Рейха, как человека, знакомого с условиями жизни за границей, занимавшегося издательской деятельностью и журналистикой, а кроме того, известного своим «бомбистским» прошлым, пал выбор возглавить Западноевропейское бюро в Берлине, а также стать представителем ЦК РКП(б) в Компартии Германии. Сам Рейх позднее утверждал, что это решение состоялось по инициативе самого Ленина.
   Вот как сам Рейх в своих воспоминаниях «На заре Коминтерна», опубликованных в журнале «Социалистический вестник» в 1964 году, описывает это назначение:
   «Именно в это время меня как-то ночью вызвал к себе Ленин, — и с места в карьер: «Вы должны ехать в Германию... Ставить работу Коминтерна надо именно на Западе, — и прежде всего в Германии. А там без опытных старых подпольщиков не поставить. Их надо высылать из Москвы».
   Инструкции Ленина были кратки: «Возьмите как можно больше денег, присылайте отчеты и, если можно, газеты, а вообще делайте, что покажет обстановка. Только делайте!» Сразу же написал соответствующие записки: Ганецкому, Дзержинскому... Ганецкий в это время заведовал партийной кассой, — не официальной, которой распоряжался ЦК партии, и не правительственной, которой ведали соответствующие инстанции, а секретной партийной кассой, которая была в личном распоряжении Ленина и которой он распоряжался единолично, по своему усмотрению, ни перед кем не отчитываясь.
      Ганецкий был человеком, которому Ленин передоверил технику хранения этой кассы...

   Я знал Ганецкого уже много лет, и он меня принял как старого знакомого товарища. Выдал 1 миллион рублей в валюте, — немецкой и шведской. Затем он повел меня в кладовую секретной партийной кассы... Повсюду золото и драгоценности: драгоценные камни, вынутые из оправы, лежали кучками на полках, кто-то явно пытался сортировать и бросил. В ящике около входа полно колец. В других золотая оправа, из которой уже вынуты камни. Ганецкий обвёл фонарём вокруг и, улыбаясь, говорит: «Выбирайте!» Потом он объяснил, что это все драгоценности, отобранные ЧК у частных лиц, — по указанию Ленина, Дзержинский их сдал сюда на секретные нужды партии. «Всё это — добыто капиталистами путем ограбления народа, — теперь должно быть употреблено на дело экспроприации экспроприаторов» — так будто бы сказал Ленин.
   Мне было очень неловко отбирать: как производить оценку? Ведь я в камнях ничего не понимаю. «А я, думаете, понимаю больше? — ответил Ганецкий. — Сюда попадают только те, кому Ильич доверяет. Отбирайте на глаз, — сколько считаете нужным. Ильич написал, чтобы Вы взяли побольше...» Я стал накладывать, — и Ганецкий всё приговаривал: берите побольше, — и советовал в Германии продавать не сразу, а по мере потребности. И действительно, я продавал их потом в течение ряда лет... Наложил полный чемодан камнями, — золото не брал: громоздко.
   Никакой расписки на камни у меня не спрашивали, — на валюту, конечно, расписку я выдал...»

   Таким образом, в конце 1919 года Яков Рейх появляется в Берлине. Как вспоминает один из его сотрудников немецкий коммунист Карл Ретцлав, это был «среднего роста, полнеющий человек, всегда гладко выбритый, темноволосый, на вид около сорока лет. Он носил очки в тонкой золотой оправе и одевался с не бросающейся в глаза элегантностью». Даже самым близким сотрудникам он был известен лишь под одним из своих псевдонимов, самым популярным из которых был «Товарищ Томас». В созданном им Западноевропейском бюро работают особо доверенные люди, среди них всё высшее руководство Компартии Германии — Пауль Леви, Август Тальгеймер, Герман Реммеле, Вилли Мюнценберг.
     Постоянными сотрудниками являются секретарь бюро (она же по совместительству вторая жена Рейха) Рут Йенсен, известная также под фамилией Остеррайх, коминтерновский псевдоним Рут Гебхардт, а также кассир бюро немецкий художник Эдуард Фукс. В работе бюро принимали участие и другие деятели, прибывшие из России, стран Восточной Европы, а также немцы. Среди них были Елена Стасова, Август Гуральский и его жена Лидия Рабинович (Кете Поль), Софья Осинская-Уншлихт, Юлиана Брун, руководитель нелегального аппарата компартии Карл Ретцлав, Феликс Вольф, немцы Франке и Арнольд, осуществлявший связь с Францией Марсель Голденберг (Оливье) и другие.

   Томас привез с собой в Германию огромные средства. Его бюро в начале двадцатых годов являлось главной из подпольных касс Коминтерна. Так, в феврале 1921 года Томас привез в Германию 25 миллионов немецких марок, драгоценностей на сумму 37 миллионов немецких марок (тогда один золотой рубль стоил больше 40 марок). Деньги предназначались для планировавшегося весной 1921 года пролетарского восстания в Германии, однако мартовские бои окончились для компартии неудачно — рейхсвер и полиция без труда разгромили рабочих. Всего только за 1921 год через Западноевропейское бюро прошло более 122 миллионов марок, что составляло 3 миллиона рублей золотом. Из России с дипломатической почтой Рейху шла не только валюта, но и разного рода драгоценности. В расходных книгах Бюджетной комиссии Коминтерна они фиксировались в своем натуральном выражении, так как настоящую цену можно было узнать только в Европе.
    Куда же шли деньги? Из составленного Рейхом списка выплат с 1 августа по 25 октября 1921 года: «Люксембургской партии — 11 тысяч франков; во Францию — 904 тысячи марок; Коммунистическому интернационалу молодежи — 1,4 миллиона марок; на содержание аппарата комитетов помощи голодающим в России — 130 тысяч марок, германским коммунистам — 11 681 тысяч марок, на поездку Клары Цеткин в Италию — 21 тысячу марок». А в целом, по признанию самого Томаса, в 1921 году им было выдано 122 миллиона марок.

    Из Москвы шла не только валюта, но и бриллианты, коллекции произведений искусства и нумизматики. Реализовать их было отнюдь не просто. Так, Рейх долго не мог продать собрание серебряных монет — берлинские антиквары не брались определить подлинную стоимость. Для прокручивания денег и спасения их от инфляции Рейх использовал немецкую фирму «Остзеехандельсгезельшафт», руководитель которой — Станиславус Шойнман — был одним из его доверенных людей. Так как самому ездить за деньгами и драгоценностями в Россию было довольно обременительно, доставка их осуществлялась курьером Наркоминдела Альбертом Слимкиным.
   Одной из главных статей расхода было издание пропагандистской литературы на немецком языке. Для этих целей Рейх купил гамбургское издательство «Карл Хойм». Под вывеской этого издательства по всей Германии распространялась коммунистическая литература. Одновременно книжные магазины служили партийными явками. С мая 1921 года вести издательские дела Томасу помогала Елена Стасова, работавшая в Берлине под псевдонимом Герта Штурм. Она прибыла в Германию с паспортом на имя Лидии Константиновны Лепицкой. Для получения постоянного вида на жительство в Германии Стасовой пришлось оформить фиктивный брак с немецким коммунистом Эрнстом Вильгельмом.
   Пропагандистские материалы, издававшиеся Рейхом в Германии, стоили недорого, однако дотации на них обходились Бюджетной комиссии Коминтерна в копеечку. В 1921 году на них было потрачено 10 миллионов марок. Кроме издательской работы, деньги использовались для создания оперативной связи между секциями Коминтерна и Москвой. Прежде всего Рейх установил связь с созданным одновременно Амстердамским бюро Коминтерна, во главе которого стоял доверенный человек Ленина Себальд Юстус Рутгерс. Была налажена курьерская связь со Скандинавскими странами, Австрией, Балканами, Францией, Англией, Италией и Швейцарией. В апреле 1920 года значение Западноевропейского бюро ИККИ ещё более возросло в связи с тем, что к нему перешли функции распущенного за строптивость Амстердамского бюро. Уже 30 декабря 1919 года секретарь Исполкома Коминтерна Виктор Кингисепп сообщал председателю Коминтерна Зиновьеву: «Рейху удалось наладить работу двух бюро: легального и нелегального. Создана курьерская служба с Голландией, Скандинавией, Австрией и Балканами, а через Швейцарию — с Францией, Англией и Италией».
<...>
   Деньги также шли на подкуп различных полицейских чинов, аренду транспорта, в том числе самолётов, приобретение конспиративных квартир, закупку и переправку в Москву новинок литературы, секретарш, владеющих немецким языком, и даже на «всякие вкусные вещи», как писал сам Рейх в письме от 19 августа 1920 года. В его распоряжении постоянно находились два самолёта. На одном из них в конце 1919 года в Москву был тайно доставлен бывший турецкий военный министр Энвер-паша, на которого Москва делала серьёзную ставку, намереваясь использовать его против англичан в странах Азии.
   Очень много времени отнимало у Рейха участие в перманентной борьбе различных фракций и групп, ведущейся в Компартии Германии. Он регулярно отсылал в Москву донесения на эту тему. В Москве его донесения служили основой для кадровых перестановок. Во время II конгресса Коминтерна в июле 1920 года Карл Радек, в то время секретарь Исполкома Коминтерна, непонятно из каких соображений показал лидеру Компартии Германии Паулю Леви несколько из таких докладов Рейха, содержащих в себе большое количество критики «слабой работы ЦК КПГ» и преобладавших в нём «антирусских» настроений. Как пишет сам Рейх, «Радек не мог не понимать, что Леви не станет мои отзывы держать в секрете от немецкого ЦК, которое я называл в лучшем случае собранием провинциальных учителей и секретарей». Произошёл скандал. Руководство КПГ обвинило Рейха в «чекистских» методах партийной работы и потребовало отозвать его из Германии. В ответ Малое бюро Коминтерна писало немецким «соратникам»: «товарищ Томас» сидит на всех заседаниях ЦК КПГ не как его член, а как представитель Москвы и будет сидеть и писать, что хочет, пока Москва его не отзовёт. Позднее Радеку пришлось специально упрашивать Клару Цеткин взять под свою защиту Рейха.
  Эхом этого скандала явилось решение ИККИ от 8 августа 1920 года о роспуске зарубежных бюро Коминтерна, принятое под давлением зарубежных компартий. Сообщая немецким коммунистам на заседании ЦК КПГ об этом решении, Рейх предостерёг немецких коммунистов от «иллюзий», что им удастся взять все его функции в свои руки. В ответ на это 1 октября ЦК КПГ отправил в Москву письмо с новыми обвинениями против Рейха, главным из которых было то, что он создал настолько законспирированный и неповоротливый аппарат в Берлине, что не может быть и речи о поддержке им германского движения. В ответ на это Рейх обратился к Зиновьеву с просьбой аннулировать его мандат, что никак не устраивало руководителя Коминтерна.
   Для урегулирования конфликта Германской компартии была вновь переведена кругленькая сумма, и уже 7 октября 1920 года Рейх сообщал Зиновьеву, что «посылка денег... резко изменила настроение ЦК». Рейх вспоминал позднее: «...все настояния немцев были отклонены, и... мои полномочия фактически расширены... Моё поведение полностью одобрено...» Для успокоения ЦК КПГ им разрешили писать собственные, самостоятельные отчеты в Москву об их деятельности. Как заметил сам Рейх, «ЦК немцев, по существу, бунтовать не мог: материально он целиком зависел от Москвы. Дело было именно в этой зависимости».
   Не случайно, когда в 1921 году Пауль Леви, а в конце двадцатых годов Генрих Брандлер и Август Тальгеймер порвали с компартией и создали свои оппозиционные группы, главным требованием они ставили прекращение финансовых дотаций из Москвы, создание условий для «самоокупаемости» компартий. Естественно, и в начале, и уж тем более в конце двадцатых годов это требование было совершенно неприемлемо для руководства Коминтерна, которое рассматривало денежные субсидии в качестве главного орудия своего воздействия на определение политического курса своих секций. В оправдание Москва выдвигала свой тезис о том, что, пока русские большевики были в подполье, европейские и американские социал-демократы оказывали им большую поддержку и что «короче говоря, какие могут быть счёты между своими?».
  После окончания Гражданской войны в России встал вопрос о разграничении функций между Наркоминделом и Коминтерном. Этот вопрос неоднократно обсуждался на Политбюро ЦК РКП(б). 25 августа 1921 года была создана специальная комиссия под руководством Зиновьева и Чичерина. <…> 19 ноября комиссией было принято решение о недопустимости использования дипломатических каналов для финансирования зарубежных компартий и революционных профсоюзных организаций.
   В преддверии этого решения уже в июле 1921 года Политбюро ЦК РКП(б) создает секретный Франкфуртский фонд в размере 50 миллионов марок. Общий контроль за его расходованием был поручен комиссии в составе Ленина, Троцкого и Зиновьева. Фактически деньгами распоряжался один председатель Исполкома Коминтерна Г. Зиновьев. Отец в качестве руководителя Бюджетной комиссии Коминтерна добился от Зиновьева официальной расписки, копия которой сохранилась в архиве Коминтерна: «50 миллионов марок депонированы на условии, что о них будут знать Джеймс (Томас) и Стасова. Я буду давать указания об их выдаче согласно решениям Малого бюро (Исполкома Коминтерна)». 19 августа Рейх подтвердил получение этих денег в Германии, но потом почти год, ссылаясь на конспиративный характер своей работы, уклонялся от представления отчётных документов об их расходовании.
   Порядок был установлен такой: каждая компартия предоставляла смету с подробными аргументацией и доказательствами, для чего точно нужны деньги и сколько. Затем они проверялись специалистами-экспертами и препровождались в Москву, в Коминтерн. Там и определялись размеры нужных дотаций, составлялась общая смета, которая и передавалась в русский ЦК. «Фактически решал последний», — резюмирует «товарищ Томас».
<…>

ПРОДОЛЖЕНИЕ


ФРОНТ ПО ТУ СТОРОНУ,
или ПОВЕСТЬ О ЕГО НЕВИДИМЫХ БОЙЦАХ


перевод с Н-кого (из головы на бумагу) выполнил

НИК ЙУР
                                                                                                            Штирлиц — это наше. Всё.
    Э. Пиграф                


КАК БЫ ПРЕДИСЛОВИЕ

В 2001 году по разным каналам ТВ непонятно почему то и дело показывали «Семнадцать мгновений весны» — и так меня «достали», что я поневоле принялся писать пародию на Штирлица. Точнее, не писать, а записывать то, что из меня лезло. Во избежание недоразумений поясняю сразу: лезло из головы. А записывал я то, что лезло из головы, на первые попавшиеся под горячую руку бумажки. Той самой рукой записывал, под которую эти бумажки попадались. Таким образом, сложился целый творческий коллектив: горячая рука, холодная бумага и чистые мысли.
В конце 1970-х — начале 1980-х мордовали нас ещё и фильмами по сценариям генерала КГБ Семёна Цвигуна (они с Брежневым на сёстрах женаты были). Может, помнит кто.  Один из них назывался «Фронт за линией фронта», играл в нём тот же «Штирлиц». Фильм бездарный, играл Тихонов бездарно. Известен фильм (для меня) только тем, что я спародировал его название («Фронт по ту сторону...»).
Почему меня выводила из себя вся эта бредятина? — потому, что были реальные и эффективно работавшие разведчики, агенты и группы (Рихард Зорге, «Красная капелла», Шандор Радо и другие), сообщавшие ценнейшие сведения, в том числе о дате нападения «друга Ади» на своего «товарища по оружию». Сталин на эти сведения наплевал.
Я в молодости немного изучал германистику,  кое-что читал о войне и разведке, то, что было доступно без спецхранов. Например, некоторые книги гэдээровского журналиста Юлиуса Мадера: «Geheimnis von Huntsville» («Тайна Хантсвилла») и «Dr. Sorge funkt aus Tokyo» («Д-р Зорге радирует из Токио»). Немного разбирался в немецких званиях. Были, конечно, крупные спецы, которые все тонкости знали, я не из их числа, но ляпы с погонами, когда на петлицах и погонах разные звания, видел сразу. Другие несуразности, которых в принципе не должно было быть, ничего, кроме издёвки, вызвать не могли.
В общем, с первого же раза я тот фильм «про Штирлица» смотрел как сборник анекдотов...
В 2000 году купил книгу «детской писательницы» Зои Воскресенской «Под псевдонимом Ирина», изданную «Современником» в 1996 году (на самом деле это сотрудник Павла Судоплатова Зоя Ивановна Рыбкина, полковник по званию). Нашёл в книге очень много для себя нового, интересного. Оттуда же узнал о вероятном прототипе Штирлица. Понял, что Штирлиц — стопроцентная ложь. На самом деле был такой старый полицейский служака-контрразведчик по имени Вилли Леман, 1895 г. р. (по другим данным, 1884 г. р.). Далеко не красавец, лысоватый, с одутловатым лицом, больной, женатый, бездетный. В 1911 году, после двенадцати лет флотской службы, поступил в берлинскую полицию и вскоре оказался в контрразведывательном отделе. В 1920 году стал начальником канцелярии отдела. В 1927 году Леман посоветовал своему другу, испытывавшему финансовые трудности, обратиться в постпредство СССР с предложением услуг. Двумя годами позже и сам начал работать на советскую внешнюю разведку: тоже нуждался в деньгах. После прихода Гитлера к власти полицию просто включили в систему — и Леман стал работать у Мюллера. То есть в государственной тайной полиции (гестапо). Дослужился всего лишь до гауптштурмфюрера СС (капитана), что на три ранга ниже штандартенфюрера СС (полковника).
В апреле 1945-го у Сталина в Германии, тем более в самом логове врага, в Берлине, не могло быть активно работающих агентов и разведчиков, а может, вообще никаких не было: основную часть «свои» ещё в конце 1930-х уничтожили, с остальными немцы до конца 1942-го покончили. (Мне, по крайней мере, о них ничего не известно.) Вилли Леман (агентурный псевдоним Брайтенбах) был разоблачён, арестован и казнён в декабре 1942 года.
Юлиану Семёнову, возможно, дали ознакомиться с материалами по Леману — и он слепил откровенную клюкву: действительность была гораздо интересней. Если за основу была взята агентурная работа Лемана, то нельзя было допустить, чтобы главным героем развесистой семёновской клюквы становился не просто немец, а ещё и сотрудник гестапо, — поэтому и появляется исконно русский Максим Максимович Исаев, которого на самом деле зовут Всеволод Владимирович Владимиров (хотя на самом деле наиболее успешными советскими разведчиками и агентами были евреи, немцы, венгры, англичане и другие иностранцы.)
Сейчас в Интернете, думаю, много о Лемане прочитать можно, но я же не на него, а на киношного Штирлица пародию написал.

P.S. от 11 ноября 2019 года: для уточнения сведений залез в Интернет и нашёл подтверждение тому, что Штирлиц, это Леман:

«…пожалуй, наиболее ценными при создании образа Отто фон Штирлица стали для Юлиана Семенова сведения, только-только слегка приоткрытые, о деятельности советского агента в Берлине по кличке «Брайтенбах». «Юлик» получил эти материалы от своих друзей-чекистов, явно не без согласия всесильного Председателя КГБ Юрия Владимировича Андропова. В одной из наших бесед он похвастался, понятное дело, с оговоркой — «Не для вражеских ушей!»:
— Когда я взглянул на досье «Брайтенбаха», сразу понял — это мой Штирлиц, это — он!»

www.trediakovsky.ru/mgnoveniya-s-yulianom-semyonovym-chast-6-shtirlic-eto-semyonov






[задолго до ноября]

По служебным делам был как-то в одном из райцентров области. Меня поразил тамошний Ильич. В смысле, памятник ему: скульптор вываял Ильича (вряд ли высек: это был скорее гипс, чем гранит; кто ж району гранит позволит, гранит — это только для крупного облцентра или серьёзного завода) изогнутым назад, с выпяченным, как у беременной женщины, животом. Впечатление было такое, что перед глазами творца шедевра стоял вовсе не вождь мирового пролетариата...

…Недавно, возвращаясь домой, увидел на фасаде автовокзала, мимо которого я почти каждый день езжу, громадное панно с точно таким же Ильичём: его, наверное, только недавно там повесили.

…Пока ехал в троллейбусе, в голове рождались строки:


ПАМЯТНИК ЛЕНИНУ

Брюхат революцией —
Стоит Ильич.
Облит поллюцией
Красный кирпич.
В низу постамента
Вкушают хлеб
Святые-воители:
Борис и Глеб.
Готовится миру
Решительный бой,
Последний самый —
Для нас с тобой...

Profile

yuhrnikke
yuhrnikke

Latest Month

January 2019
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Katy Towell